ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если исходить из названия романа, то «Лжец» должен повествовать о лжеце, но если вспомнить о том, кто написал его, то все уже не так однозначно. Стивен Фрай, талантливый актер и писатель, как никто... Лжец Стивен Фрай Посвящается ___________________ (вставить полное имя) Во всем последующем нет ни единого слова правды Мужчина в футболке с надписью «Слава» [1] остановился у дома, в котором когда-то родился Моцарт. Он смотрел на дом, и глаза его сияли. Так он и стоял, неподвижно, задрав голову и весь светясь обожанием, пока стайка Линялых Джинсов и Флуоресцентных Бермуд втекала, огибая его, в дом. Потом тряхнул головой, сунул руку в карман штанов и направился к дверям. Высокий тонкий голос, донесшийся сзади, заставил его остановиться на полпути. — Вы когда-нибудь задумывались, Эндриан, над феноменом ключей? — Каких именно, дверных? — Не дверных, Эндриан, нет. Отнюдь не дверных. Водных. Подумайте о родниках, кладезях, о вечно бьющих источниках. Иерусалим, к примеру, — это источник религиозности. Один-единственный городишко в пустыне, и тем не менее — источник трех самых могучих религий мира. Столица иудаизма, свидетель распятия Христа, город, откуда Магомет вознесся на небо. Такое впечатление, что религия бьет из его песков ключом. Футболка «Слава» улыбнулся сам себе и вошел в здание. Твидовая Куртка и Синяя Оксфордская Сорочка остановились перед крыльцом. Теперь настал их черед благоговейно созерцать людской поток, текущий мимо по Гетрейдегассе. — Возьмите Зальцбург. Далеко не самый главный город Австрии, и тем не менее Иерусалим для каждого любителя музыки. Гайдн, Шуберт и… о да, потому-то мы и здесь… и Моцарт. — Существует теория, что Землю пересекают особые линии, и там, где они сходятся, случаются странные вещи, — сказал Синяя Оксфордская Сорочка. — Лей-линии, — по-моему, так их называют. — Вы можете счесть, будто я тяну одеяло на себя, — произнес Куртка, — но я бы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слава Всевышнему, его ожидал всего только Биффен.

— Вы нынче на удивление поздно, Хили.

— Ну, знаете, сэр, — сказал, усаживаясь, Эндриан, — лучше на удивление поздно, чем на удивление никогда.

— А вы не желаете сообщить мне, что вас так задержало?

— Вообще-то, не очень, сэр.

Легкий шелест пронесся по классу. Это уж было слишком, даже для Хили.

— Прошу прощения?

— Ну, то есть, не перед всем классом, сэр. Тут много личного.

— О, понимаю. Понимаю, — сказал Биффен. — Что же, в таком случае правильнее будет, если вы объяснитесь со мной потом.

— Сэр.

Самое лучшее, это когда железы учительского любопытства начинают источать сок.

Эндриан глянул в окно.

«Быть сегодня в Картрайте, в этот мартовский день».

[20]

Теперь уж в любую минуту какому-то экзаменатору выпадет счастье созерцать прелестную сосредоточенную складочку на лбу пробегающегося по менуэту Картрайта. Смотреть, как всползает по его предплечью шерстяной рукав зимней куртки.

«Когда же в шерсть Картрайт себя облек, я мыслю, сколь прелестен, о мой Бог, его одежд неторопливый ток».

[21]

Тут он услышал голос Биффена, стучащийся в двери его грез.

— Не могли бы вы привести нам пример, Хили?

— Э-э, пример, сэр?

— Да, сослагательного наклонения, следующего за прилагательным в превосходной степени.

— Вы сказали, в превосходной?

— Да, да.

— М-м… как насчет «le garçon le plus beau que je connaisse»?

— Э-э… миловиднейший мальчик, какого я знаю? Да, это годится.

— Миловиднейший, сэр? Я разумел — прекраснейший.

Черт, он же вроде решил распроститься с педерастической позой. Ладно, по крайней мере смешков добился.

— Благодарю вас, Хили, достаточно. Успокойтесь, вы все, он ни в каких ободрениях не нуждается.

Еще как нуждаюсь, подумал Эндриан. Во всех ободрениях, какие найдутся.

Урок продолжался, Биффен предоставил Эндриану свободу предаваться снам наяву.

Когда сорок минут истекли, Эндриан среагировал на звук колокола со всей, на какую был способен, прытью, метнувшись из тыльной части класса к двери, чтобы затеряться за нею в толпе, однако Биффен перехватил его:

— Вы ничего не забыли, Хили?

— Сэр?

— Я думаю, вы обязаны мне объяснением вашей непунктуальности.

Эндриан приблизился к кафедре.

— Ах да, сэр. Дело в том, сэр, что я и так-то должен был опоздать — совсем ненамного, однако столкнулся с доктором Меддларом.

— И он задержал вас на двадцать минут?

— Да, сэр. Или, вернее, нет, сэр. Он был очень груб со мной. Расстроил меня, сэр.

— Груб? Капеллан был с вами груб?

— Я уверен, это не входило в его намерения, сэр.

Эндриан постарался соорудить физиономию непорочную, но при этом встревоженную. Такое выражение особенно хорошо срабатывало, когда приходилось смотреть, как сейчас, на кого-нибудь снизу вверх. Слизано же оно было по преимуществу с Доминика Гарда, игравшего Лео в фильме «Посредник».