Глубина заложения насколько он помнил, здесь была небольшой – около десяти метров, но еще была огромная, похожая на древнегреческий храм двухуровневая станция, с проходной галереей по периметру главного зала. Представить, что теперь все это затоплено водой было трудно, но, похоже, что дело обстояло именно так.
Полученный ответ не удовлетворил его, но положа руку на сердце, разве расчет на что-то другое не был детским желанием чуда? Возможно, пришло время сделать новый шаг, такой же осторожный, чтобы сохранить рассудок. Это он умел. Но поразмыслить над новым шагом он не успел – совершенно неожиданно прямо из темноты над спусковым туннелем на него вышла похожая на тонкое голубоватое стекло плоскость на всю ширину вестибюля и с тихим мерным гудением двинулась на него.
Глава 78
Пустовалов начал было отступать, успев заметить, что стена слегка преломляясь, движется и под водой, явив на мгновение большую глубину, но понял, что она слишком быстрая. Он успел только закрыть рукой лицо, а убрав руку, увидел, что стена уже прошла сквозь него и, побледнев почти до невидимости, вышла из вестибюля на улицу. Казалось, что она исчезла, но она шла дальше – он увидел, как сверкнули голубоватым светом бока лошади под каменным Георгием Победоносцем, а затем верхний угол Ленинградского вокзала.
Он выбежал следом и посмотрел на небо, догадавшись, что все это как-то связано с черным пятном. В небе в противоположную от дуги сторону навстречу стене двигались две едва заметные точки, которые показались сначала оптической иллюзией. Пустовалов наблюдал за ними, пока они не скрылись за крышей вестибюля.
На этом явление признаков «нового мира» закончилось. И без того безжизненный день заметно тускнел. По крайней мере, это место не чья-то застывшая копия и не какая-нибудь иллюзия, подумал Пустовалов, но легче от этого не стало. Ранние зимние сумерки в мертвом мире не располагают хорошему настроению, особенно если за твоей спиной события, которые не дадут тебе покоя до конца твоих дней.
Пустовалов забрался в вездеход. Он уже знал, куда поедет теперь, но перед тем как отправиться в путь он достал «Сказку-2», и нажал кнопку включения. Ничего не произошло. Пустовалов бросил телефон обратно в рюкзак и завел двигатель.
Выезжая на Каланчевскую улицу, он включил фары, хотя солнце еще только приближалось к ломаной линии на западе. Ритуалы прошлой жизни облегчали утомительную реальность настоящего. Он концентрировался на направлениях, строго следуя карте в своей голове. Вездеход миновал Большую Переяславскую улицу, вскарабкался на обломки Рижского путепровода. У Рижского вокзала, который на удивление прекрасно сохранился, и даже бирюзовый фасад его как новый сиял в лучах заходящего солнца, Пустовалов решился срезать путь.






