ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Причина была в надвигающихся сумерках.

Он свернул с бывшего ТТК и поехал вдоль железной дороги на север, постепенно отклоняясь к западу.

Минут через десять рев двигателя начали перекрывать протяжные стоны с методично нарастающей частотой. Звуки повторялись и, очевидно, их источник располагался очень далеко, но для человеческого стона, они были слишком выверенными и сильными, особенно на низких и высоких частотах.

Пустовалов в это время как раз проезжал мимо заправки с покосившейся стелой «Лукойла», гадая, какая улица теперь под ним – бывшая Шереметьевская, или один из проездов Марьиной Рощи.

Его раздражал этот однообразный, математически выверенный стон, будто созданный каким-то чудовищным медиаконтроллером. Но настоящая причина раздражения заключалась в том, что Пустовалов смертельно устал. Он откинулся на спинку кресла и стал наблюдать за кубическим серым зданием вдали. Вне широких трасс-колец, он передвигался именно так – выбирал себе ориентир и двигался к нему.

Но на этом отрезке привычную статику мертвого мира, нарушило движение. Металлическая опора ЛЭП на пустыре за хозяйственными постройками накренилась и с глухим ударом рухнула в снег, издав в конце падения звонкий высекающий звук.

Пустовалов отметил странность совпадения конца жизни опоры с моментом его появления и тотчас забыл о ней, снова сконцентрировавшись на кубическом здании. Однако движение справа опять привлекло его.

Пустовалов перевел взгляд и нахмурился: металлическая опора снова накренилась и рухнула в снег, с тем же высекающим звуком. Пустовалов поглядел в сторону пустыря. Может он не заметил второй опоры? Вездеход продолжал медленно двигаться, а он выглядывал в правое окно, пытаясь увидеть за постройками следы рухнувших опор. Но там, куда он смотрел, почему-то находилась теперь стела «Лукойла». Не успел он сориентироваться, как очередное движение заставило его повернуть голову и увидеть ту же самую падающую опору, разумеется, с теми же самыми звуками.

Мозг привычно искал объяснение, хотя слабый голос внутри убеждал просто не обращать на это внимания – мало ли он видел «чудес» последнее время.

Опора ЛЭП тем временем продолжала появляться и падать. Казалось, он ехал по какому-то дьявольскому кругу. Он уже раз двадцать видел падение проклятой опоры ЛЭП, а серый кубический дом вдали ни на метр не приближался.

Пустовалов остановил вездеход, не заглушая двигателя. Спрыгнул в снег. Посмотрел на опору. Она неподвижно стояла, слегка накренившись в сторону будущего падения. Медленно выдохнув, он двинулся вперед, не спуская с опоры глаз.

В какое-то мгновение она начала крениться – Пустовалов услышал скрип, которого неслышно было в кабине, а затем уже знакомые звуки повторились, но в более громком исполнении.