Быть может Луну, загораживало это черное пятно. Во всяком случае, где-то там, над чернеющей высоткой клубились загадочные туманности.
По какой-то необъяснимой причине увиденное приободрило Пустовалова. Мир показался не таким уж мертвым. В нем явно что-то происходило, и это что-то необязательно должно было быть враждебным.
Пустовалов стал чаще петлять, замечая, что дома становятся ниже, а застройка плотнее. Он сбросил скорость и «поплыл» вглядываясь в просторные боковые окна. Места казались знакомыми. Оглядывая боковой фасад длинной пятиэтажки, Пустовалов не заметил, как прямо перед ним вырос дом. Свет фар уперся в чудом сохранившуюся рыжую вывеску «Кафе 12». В дверном проеме под ней мелькнула невысокая фигурка в капюшоне.
Пустовалов успел понять, что это ребенок, но инстинктивно схватил оружие и, остановив вездеход, бросился к дверям. Уже забегая в дом, на ходу выхватил фонарик, и едва не провалился в яму перед входом. Луч прошелся по покрытым снегом столикам, разбитой барной витрине и бутылочным осколкам. Откуда-то сбоку раздался стук, луч фонаря метнулся туда и угодил в темный дверной проем, в котором обнаружился узкий подъем на второй этаж – что-то вроде черной лестницы, построенной явно не по современным СНиПам. Но гораздо удивительнее было видеть целые деревянные ступеньки.
Пустовалов поднялся на второй этаж и услышал голоса – совсем рядом, будто в соседней комнате. На тесной площадке располагались два проема, двери которых одинаково продольно лежали внутри помещений. Пустовалов осторожно заглянул в первый проем. Большая квартира. Старинная развалившаяся мебель: палисандровый шкаф, чудом сохранивший резные дверцы, широкий диван с валиками и торчащими пружинами перед огромной дырой в полу, через которую было видно барную стойку на первом этаже. На узком проходе вспаханные паркетины вели к окну, перед которым стояла прислоненная к батарее репродукция картины Крамского «Неизвестная». С улицы через голые оконные проемы проникал свет фар его вездехода, освещавший растрескавшееся пианино у стены с пожелтевшими и кривыми, словно плохие зубы клавишами.
– Он здесь! – Взвизгнул женский голос прямо в ухо Пустовалову, отчего тот вздрогнул и инстинктивно перехватил винтовку, а пол под ним затрещал.
– Ма-а-ам! Ну не надо! – Раздался жалобный детский голос со стороны пианино.
Пустовалов узнал нотки страха. Он крутил головой, но в комнате никого не было.
– Здесь говорю! Вот он! – Истерически повторил женский голос и еще громче выдал Пустовалову прямо в лицо: – Вот! Прямо здесь плывет!
– Ле-е-ена, – протянул мужской голос, судя по всему из соседней комнаты, – не пугай ребенка.
Мужской голос пытался звучать спокойно и слегка иронично, но Пустовалов слышал в нем усталость.






