ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятеро незнакомцев спешат на последний поезд метро. Один торопится покинуть страну. Второй бежит от полиции. Третий пытается оттолкнуться от дна. Четвертая убегает от прошлого. А пятая – от самой с... Метро Иван Прохоров Пролог Июнь 1991 года. За 30 лет до… Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя. – Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название. Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив. Так вот кто будил его по утрам. Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной. – Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок. Мальчик мгновенно обернулся. За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце. – Тебе нельзя его надевать! – Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком. – Это только для тех, у кого день рождения! По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками. – У меня сег

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одна из них – красивая блондинка с короткой стрижкой в синей шапке-наушниках махала рукой.

Светловолосый парень обернулся и крикнул с улыбкой:

– Мне с апельсином!

После стал с той же улыбкой разглядывать Пустовалова.

– Ну, здорово, – наконец сказал он.

– Привет, – ответил Пустовалов, чувствуя непривычной ком в горле и посмотрел на темноволосого.

– Привет, – сказал тот, как бы смущаясь и улыбнулся.

Пустовалов вспомнил эту тихую смущенную улыбку, и ему стало еще хуже, но он взял себя в руки.

– Как вы, парни? – Спросил он, сильно напрягаясь, чтобы голос не звучал тихо.

– Да неплохо, – ответил светловолосый, – Вадик женился вон вчера, дурак.

Темноволосый заулыбался.

– Ну а ты что-то постарел, Саня, странно, ты ведь самый младший был.

– Саня может и младший, но самый умный. – Добавил второй. – А ум оставляет следы. Ему же приходится за всех думать.

От этих слов Пустовалов почувствовал тошноту, но темноволосый парень всегда был добрым, и не хотел причинять ему боли.

– Как ты? – Спросил он, с все той же улыбкой, не давая Пустовалову увлечься тягостными мыслями.

Но это было тяжело, потому что Пустовалов продолжал узнавать каждое мгновение: голос, интонацию, жесты, взгляды… Все эти мельчайшие детали, о которых он не помнил. Нереализованное прошлое становилось настоящим.

– Жизнь потрепала?

Пустовалов кивнул и резко вздохнул.

– Послушайте, парни, я… я хотел…

– Он что извиняться собрался? – Состроил игриво-хмурую физиономию светловолосый и посмотрел на друга.

– Только не это. – Наигранно закатил глаза темноволосый. – Саня, расслабься, мы же тебя знаем.

– Да чё мы стоим вообще! – Взорвался светловолосый. – Пойдемте, глинтвейна выпьем. Саня, давай сюда! С девчонками познакомим.

– У меня же коньков нет. – Пустовалов опустил глаза на свои ботинки.

– Я тебе свои запасные дам. – Темноволосый сделал приглашающий жест. – Давай сюда, хоть обнимемся, брат.

– А он хорошо катался, помнишь? – Улыбнулся светловолосый. На выбритых щеках появились ямочки.

– Еще бы! Он ведь нас и научил. Помнишь, как ты от Бориса удирал?

– Да это на лыжах.

– Не…

– На коньках? Ага, точно! Ну, я и обосрался тогда!

Оба засмеялись и, глядя на них, засмеялся и Пустовалов, одновременно чувствуя подступившие слезы.

В эту секунду, пение испанца и музыка стали растягиваться в замедленный бас. Танго утратило остатки тревожной красоты, превращаясь в уродливый рев.

На каток легла тень. Парни медленно оглянулись. Пустовалов увидел какое-то шевеление в черноте над деревьями. От нее выделились темные завихрения чудовищного размера. Они стали носиться летучими мышами над катком. Пустовалов вдруг с ужасом понял, что это были руки.

– Бежим! – Закричал он.

Парни посмотрели на него с застывшими улыбками, а потом грустно переглянулись.

– Мы не можем.