— Без приглашения появляешься в моем окне после того, как столько времени меня игнорировал?
— Мы не хотели тебя игнорировать, — дрожащим голосом отозвался Призрак. Теперь говорило лицо с пустыми глазами, больше всего напоминавшее череп, в то время как два других беспорядочно метались вокруг него. — Мы боимся, Азиель. Мы должны были наблюдать за его комнатой, хотя он очень пугает нас в последние дни. Кто-то ворвался к нему в прошлом месяце. Ты знаешь об этом? Мы должны быть бдительны. И терпеливы.
— Ворвался! Что, это был вонючий старик?
— Маловероятно. Должно быть, то был великий волшебник. Действительно великий! А теперь случилось кое-что еще…
— Что именно?
— Твой отец стал… немного странным.
— Я не хочу говорить о нем. Особенно после того, что он заставил меня вынести сегодня. — Эти сдавленные вопли, ужасные крики, исполненные боли… И когда один голос умолкал, его тут же сменял другой…
— Мы не знаем, к кому обратиться, — произнесло третье лицо Призрака, почти прозрачное, так что было невозможно разобрать черты. Смутные очертания пальцев коснулись стекла. — Кроме него мы можем разговаривать только с тобой. За другими мы иногда… наблюдаем. Вот и все. Наблюдаем.
Азиель опустилась на край постели:
— Можешь войти в зеркало, если пожелаешь. Это окно не слишком чистое.
— Нет! Куда легче бежать из окна, если придется торопиться.
— Но куда тебе может понадобиться так спешить? Ты все время чего-то боишься! Что произошло с моим отцом?
— Он…
Лица Призрака придвинулись друг к другу и энергично зашептались, но девушка ничего не разобрала.
— Мне ты можешь рассказать без страха, — произнесла она, проводя костяным гребнем по своим длинным черным волосам. — Это ведь не я доношу на тебя.
Лицо с пустыми глазницами сморщилось, словно собираясь заплакать, на остальных появилось выражение глубокой боли.
— Нам жаль, Азиель. Но это было давно. Неужели ты до сих пор не простила нас?
Она помолчала, решив немного помучить Призрака.
— Хорошо, я скажу: да, я простила. Я знаю, что ты не можешь лгать ему. И рада, что ты пришел. Я бы хотела видеть тебя чаще.
— Почему ты не плакала сегодня, Азиель?
Вопли, доносившиеся из соседней комнаты, снова эхом зазвенели в ее ушах. Она бросила в Призрака гребень. Металлическая ручка ударилась о стекло, разбив его. В самом большом осколке, упавшем на пол, засуетились два лица, борясь за наиболее выгодную позицию. Выиграл череп.
— Нам жаль. Ты плачешь! Нам жаль, Азиель. Мы просто…
— Какое тебе дело, пою я для него или нет? Зачем напоминать мне об этом? Ты же сам говорил, как вам жаль, что мне приходится делать это каждый день!
— Так и есть! Так и есть!
Девушка вытерла глаза и нос.






