ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так что с годовалым ребёнком справлюсь тем более.

Приглушив свет ночника, я усаживаюсь в кресло и протягиваю Алисе бутылку. Держать её не нужно — она давно делает это сама. Высасывает всё до последней капли, но сна при этом ни в одном глазу, хоть я и качаю её на руках, как раньше.

Наверное, из-за моего ебнутого упрямства… Из-за того, что я не хочу, а может, просто не могу позвонить Ане и спросить, что изменилось с тех пор, как дочери стукнуло девять месяцев, и почему то, что тогда работало безотказно, теперь не помогает, приходится как-то корректировать ситуацию наугад.

— Ладно, иди пока гуляй, — говорю, отпуская дочку на пол и растирая ладонями лицо. — Не знаю, как ты, а я бы уже вырубился без вопросов.

Лепеча что-то на своём языке, Алиса усаживается на ковёр и вытаскивает из-под кровати завалявшийся поезд, который громко гудит, подавая вполне бодрые сигналы.

Я упираюсь локтями в колени и выжидательно смотрю на неё, качнувшись вперёд-назад.

Насколько помню, по режиму дочь уже должна спать. В одиннадцатом-то часу. Но сейчас у меня, похоже, закончились варианты, кроме одного. Того, что ей действительно нужно. И того, что я просто не могу дать физически.

Достав из кармана телефон, нахожу наш с Аней диалог.

Она в сети. Я набираю сообщение деревянными пальцами:

«Ты скоро освободишься?»

Понятия не имею, звучит ли это грубо или нет, но Аня читает и молчит. Минуту, может, две. А я свайпаю экран, проверяя, не пришёл ли ответ, и не даю ему погаснуть.

«Я уже освободилась», — всплывает уведомление.

«Когда приедешь?»

«Я сегодня ночую в городе».

Ответ такой, что я мгновенно завожусь. Приходится напрячь извилины, чтобы понять, почему не здесь. Всегда ведь была здесь, а сейчас нет. Не думаю, что причиной этому метель на улице. Скорее всего, я.

Алиса хватает поезд и забирается ко мне на кресло. Проверяя моё терпение на прочность, несколько раз стучит игрушкой мне по лбу и заливается смехом. Мне вовсе не смешно, поэтому я пытаюсь чётко объяснить, что так делать нельзя.

«Кажется, дочь требует только тебя. Нужно покормить её, что там ещё — без понятия», — пишу, стараясь не добавить ничего лишнего.

«Я уже не кормлю, Паш».

«Вот как».

«Да. Отлучила от груди примерно две недели назад, если тебе это интересно».

«Я думал, кормить нужно дольше».

«Сколько? Два года? Три? Или до школы?»

«Возможно».

«Не припоминаю, чтобы ты когда-нибудь заканчивал курсы по грудному вскармливанию».

«У меня были практические занятия».

Не успеваю добавить, что это шутка, как от Ани прилетает новое сообщение:

«Если ты хочешь меня в чём-то обвинить — то зря, Паш. Я сделала всё, что могла. Боролась за кормление до последнего, даже когда было сложно. Тебе ли этого не знать!»

Крепко стиснув зубы, скриплю ими, чтобы удержать раздражение.

Да я, собственно, не обвиняю.