ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Очень. Сбылась моя маленькая мечта.

— Не могу её поймать, — растерянно развожу руками, когда открывается дверь. — Алиса перевозбудилась после праздника и теперь собирается играть без остановки. Особенно с кукольной коляской, которую подарили твои родители.

— Может, всё-таки дать ей то, чего она хочет? — хрипло спрашивает Паша, измеряя шагами комнату.

Я вскидываю подбородок и на секунду теряю нить разговора, спотыкаясь о его взгляд. Спокойный и внимательный, но наполненный внутренней, пружинящей энергией.

Эта энергия бьёт через край. Она в резких движениях, в словах, в развороте плеч. Меня чуть пошатывает, потому что во мне самой сейчас — ноль целых, ноль десятых процента запаса сил.

— Не думаю, что это хорошая идея, — качаю головой. — Лучше попробуй сам её одеть.

Передав Паше детскую пижаму, подхожу к открытой сумке, которую уже начала собирать.

Мои передвижения всю неделю зациклены на трёх точках. Квартира-студия-дом свёкров. Каждый день одно и то же. Каждый. Я собираю вещи, а потом разбираю их снова.

Мазнув взглядом по стоящим на тумбе цветам — своим и Андрея, Бессонов на лету подхватывает дочку под мышки и усаживает на кровать.

В физическом плане она у нас ранняя. Рано начала сидеть, ползать и ходить. Но я всё равно постоянно настороже.

— Полегче, Алиса Павловна, не буксуй, — мягко говорит Паша, боднув её лбом. — Сейчас быстренько оденемся — и всё, порядок. Отпущу, обещаю.

А потом, почти не меняя тембр, обращается уже ко мне. Так неожиданно, что я не сразу понимаю, кому адресованы его слова:

— Как твои дела?

Я поднимаю глаза и замечаю, что он наблюдает за мной через кровать, чуть прищурившись.

Алиса дёргает ногами, как заводной механизм, и Бессонов никак не может попасть в штанину пижамы. Но это не мешает ему параллельно следить за моей реакцией.

— Нормально, — отвечаю после короткой паузы. — Немного устала.

— День выдался насыщенный.

— О, да.

— А в целом? — не отступает Паша, пытаясь считать что-то между строк.

К чему идёт разговор, наверное, очевидно, но я не уверена, что готова обсуждать это самое «в целом». Тем более сегодня, когда тело напоминает желе. Да и мозг, если честно, тоже.

— В целом я чувствую себя… легче. Свободнее, наверное, если мы говорим об одном и том же, — произношу как есть.

— Об одном и том же, — кивает Паша.

— Ладно.

Под рёбрами неприятно тянет, но я не подаю виду.

Скомкав свитер, который ещё недавно аккуратно складывала, запихиваю его в сумку к остальным вещам. Механические движения — просто способ занять руки, чтобы не думать.

Отпустить Пашу нужно было прежде всего мне самой. Ради себя. Чтобы не свихнуться. А я непременно свихнулась бы от ревности, неопределенности и постоянных «а вдруг».

— Когда ты улетел, я наконец выдохнула, — продолжаю делиться. — И теперь не чувствую вины.