Очень. Сбылась моя маленькая мечта.
— Не могу её поймать, — растерянно развожу руками, когда открывается дверь. — Алиса перевозбудилась после праздника и теперь собирается играть без остановки. Особенно с кукольной коляской, которую подарили твои родители.
— Может, всё-таки дать ей то, чего она хочет? — хрипло спрашивает Паша, измеряя шагами комнату.
Я вскидываю подбородок и на секунду теряю нить разговора, спотыкаясь о его взгляд. Спокойный и внимательный, но наполненный внутренней, пружинящей энергией.
Эта энергия бьёт через край. Она в резких движениях, в словах, в развороте плеч. Меня чуть пошатывает, потому что во мне самой сейчас — ноль целых, ноль десятых процента запаса сил.
— Не думаю, что это хорошая идея, — качаю головой. — Лучше попробуй сам её одеть.
Передав Паше детскую пижаму, подхожу к открытой сумке, которую уже начала собирать.
Мои передвижения всю неделю зациклены на трёх точках. Квартира-студия-дом свёкров. Каждый день одно и то же. Каждый. Я собираю вещи, а потом разбираю их снова.
Мазнув взглядом по стоящим на тумбе цветам — своим и Андрея, Бессонов на лету подхватывает дочку под мышки и усаживает на кровать.
В физическом плане она у нас ранняя. Рано начала сидеть, ползать и ходить. Но я всё равно постоянно настороже.
— Полегче, Алиса Павловна, не буксуй, — мягко говорит Паша, боднув её лбом. — Сейчас быстренько оденемся — и всё, порядок. Отпущу, обещаю.
А потом, почти не меняя тембр, обращается уже ко мне. Так неожиданно, что я не сразу понимаю, кому адресованы его слова:
— Как твои дела?
Я поднимаю глаза и замечаю, что он наблюдает за мной через кровать, чуть прищурившись.
Алиса дёргает ногами, как заводной механизм, и Бессонов никак не может попасть в штанину пижамы. Но это не мешает ему параллельно следить за моей реакцией.
— Нормально, — отвечаю после короткой паузы. — Немного устала.
— День выдался насыщенный.
— О, да.
— А в целом? — не отступает Паша, пытаясь считать что-то между строк.
К чему идёт разговор, наверное, очевидно, но я не уверена, что готова обсуждать это самое «в целом». Тем более сегодня, когда тело напоминает желе. Да и мозг, если честно, тоже.
— В целом я чувствую себя… легче. Свободнее, наверное, если мы говорим об одном и том же, — произношу как есть.
— Об одном и том же, — кивает Паша.
— Ладно.
Под рёбрами неприятно тянет, но я не подаю виду.
Скомкав свитер, который ещё недавно аккуратно складывала, запихиваю его в сумку к остальным вещам. Механические движения — просто способ занять руки, чтобы не думать.
Отпустить Пашу нужно было прежде всего мне самой. Ради себя. Чтобы не свихнуться. А я непременно свихнулась бы от ревности, неопределенности и постоянных «а вдруг».
— Когда ты улетел, я наконец выдохнула, — продолжаю делиться. — И теперь не чувствую вины.






