ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я напишу, что купить по дороге в аптеке».

Как добираюсь домой, открываю дверь и падаю на кровать — помню урывками. Кажется, только успеваю коснуться головой подушки, как в шесть утра меня поднимает будильник.

На телефоне висит километровый список от Ани и несколько напоминаний от матери.

Поблажек не будет. Свою девятимесячную фору я уже получил.

Дальше — без отпусков и выходных.

Официально началась новая жизнь.

13

13

Стены роддома выкрашены в безликий серо-зелёный цвет. Зато краска свежая, да и ремонт внутри — тоже. В этом роддоме работает моя крёстная, Алла Михайловна. Не врач, конечно, но заведует административной частью. Именно по её наводке удалось выйти на толкового специалиста, который и принял роды у Ани.

Это было важно. Хотелось, чтобы всё прошло спокойно. Без эксцессов и без равнодушия со стороны медперсонала. Хотелось хотя бы в чём-то не облажаться и сделать всё правильно.

Обстучав ботинки на входе, сворачиваю влево и иду в раздевалку. Посещение палаты с новорождёнными требует чистой, не уличной одежды.

Снимаю куртку и ботинки, подцепляю края толстовки и переодеваюсь в удобную белую футболку. Не новую, но свежевыстиранную. В прошлый раз, когда навещал дочь, она отметилась, так что теперь стараюсь одеваться с поправкой на возможные сюрпризы.

Я… блядь, не собирался становиться отцом.

Не вообще, конечно, но точно не сейчас. Лет до тридцати пяти — минимум. Я пока с трудом представляю себя с коляской, на детской площадке или на родительских собраниях. Всё это кажется чем-то из параллельной вселенной, не имеющей ко мне ни малейшего отношения.

С женитьбой тоже не торопился бы.

Просто тогда не было другого выхода — ни для меня, ни для Ани. Её верующие родители сожрали бы её с потрохами. Заклеймили, прокляли. Записали бы в падшие.

Не могу сказать, что сильно её жалел. Сначала было раздражение, потом метался между злостью и чувством вины. Одно было ясно: наша затянувшаяся переписка вышла из берегов. Отправлять на добровольно-принудительный аборт, пусть и дурную, но когда-то по-своему близкую девушку — язык не повернулся.

Поэтому расписались. Без романтики. По факту. С допущением, что когда жизнь хоть немного устаканится, а Алиска подрастёт, мы с Аней полюбовно и без драмы решим вопрос с разводом. Но это потом. Когда-нибудь.

А пока — толкаю дверь и захожу в послеродовую палату.

Светлые стены. Люлька у кровати. Сдвинутые шторы. В воздухе — запах хлорки и молока.

Мозг буксует, пытаясь переключиться на новую реальность.

У меня есть семья. Жена и дочь.

Охуеть, правда?

— Привет, — говорит Аня, перемещаясь от шкафа к детской люльке, где ребёнок уже захлёбывается в плаче, дёргая ножками. — Хорошо, что ты пришёл.

— Привет.

— Меня вызывают на контрольное УЗИ.