Не хочется оставлять Алисоньку одну, а Юлия Владимировна как раз уехала по делам — у неё там какая-то внеплановая проверка.
— Понял.
Подхожу к раковине и намыливаю руки почти до локтя. Уже привык. Хватает одного меткого взгляда, чтобы вспомнить о стерильности.
Вытираюсь бумажными полотенцами. Направляюсь к кроватке. Аня торопится, но всё равно тянет время, будто подсознательно не хочет оставлять дочь даже на минуту. Даже со мной.
Не сказать, что я пиздец какой специалист, но руки вроде из правильного места растут.
— Нужно сменить подгузник, Паш, — быстро тараторит Аня, перекладывая Алиску на пеленальный стол. — Вот присыпка, вот подгузники. Надеюсь, справишься.
Я стою прямо за её спиной. Что нужно — запоминаю. Где надо — киваю.
Бросаю взгляд то на дочь, то на Аню и, пожалуй, впервые за долгое время смотрю чуть внимательнее.
Отмечаю лопнувшие капилляры на лице и тени под глазами. Сухие, искусанные губы.
Чего точно не ожидаю — так это знакомого запаха. Того самого, как в ту ночь, когда зачали Алиску.
Сладкий. С кокосовой нотой.
Воспоминания пролетают на ускоренной перемотке. Сначала сбивают с толку, но я быстро их отсекаю. Они не вовремя и ни к месту. Да и к месту не будут. Близость за эти месяцы исключалась автоматически. По умолчанию. Да и, если честно, похуй. Этот вопрос я для себя закрыл, не в голове, а на деле, и точно не с ней.
Анька уходит, захватив с собой одноразовую пелёнку и полотенце, оставляя нас с Алисой Павловной наедине. Не скажу, что подхожу к делу с хладнокровным спокойствием. Всё-таки слегка тревожно. Дочь весит меньше, чем кот у моих родителей, а ответственности в ней — как в ядерной кнопке.
Разворачиваю подгузник, как учили. Стараюсь не делать резких движений, но Алиска возмущается, кряхтит и поджимает ноги.
Тело швыряет в пот. Пульс скачет, как перед дракой.
Аккуратно убираю старый подгузник. Вытираю, присыпаю, расправляю новый. Липучки цепляются как попало — криво, неровно. Размер великоват, несмотря на приличный вес дочери. Даже странно, как она вообще помещалась в животе, который не казался таким уж большим.
Глубоко вздохнув и доведя дело до конца, беру ребёнка на руки. Несмотря на проделанную работу, Алиска продолжает высказываться в полный голос.
Я нервно расхаживаю из угла в угол, отсчитывая минуты до возвращения Ани. Пару раз заглядывает медсестра. Наверное, хочет помочь, чем может. Но я отмахиваюсь. Не потому, что справляюсь. Просто, блядь, гордый.
Что делать — не знаю. Ни уговоры, ни укачивания не действуют. Догадываюсь, что причина в чём-то естественном: живот, усталость, голод — или всё сразу. Если с животом я ещё могу что-то придумать, то с кормлением — явные проблемы.
Аня возвращается в палату с приподнятым настроением.






