Мы ехали почти в полной тишине. За окном то усиливался, то затихал мокрый снег – мелкий, назойливый, как осенняя крупа. Он почти сразу таял, едва коснувшись земли, оставляя после себя лишь грязные, холодные потёки. Пейзаж медленно умирал, растворяясь в предзимней слякоти.
– Чья тачка-то вообще? – спросил я Серого, чтобы размять тишину.
– Дядьки моего. Он сегодня на смене. Глядишь, и не хватится, – ответил водитель, и в его обычно спокойном голосе я уловил лёгкую, но чёткую струну напряжения.
– Че мы ваще забыли на этом озере? – Гриша на переднем сиденье нервно тряс ногой, отбивая дробь по пластмассе. – Место говнище. И маньяк этот…
Гришин вопрос повис в салоне, густой и неудобный.
Тиша резко щёлкнула пальцами по его затылку.
– Чтобы не сидеть, как перепуганные мыши, пока взрослые дяди в погонах расследуют, – выпалила она, и в её голосе звенел тот самый азарт, что гнал её на все авантюры. – Ты хочешь просто дома ждать, пока он к тебе в окно не постучится?
Серый, не отрывая глаз от темнеющей дороги, лишь слегка повёл плечом.
– Он прав, место – говнище. Поэтому его и надо глянуть. Чем больше знаешь – тем крепче спишь. Или вообще не спишь, – он мельком глянул в зеркало заднего вида, и его взгляд скользнул по нашим отражениям, – зато понимаешь, откуда ждать подвоха.
– Он уже убил Евиного па… бывшего, – я поймал себя на оговорке и поспешно поправился, – кто знает, за кем из нас он придёт следующим. Мы должны быть на шаг впереди.
В салоне стало тихо. Только мотор нёс свою монотонную тяжёлую песню.
– А кто-то вообще знал Леху этого? – Гриша заёрзал на сиденье, его голос снова зазвучал сдавленно. – Я вот ни разу не видел.
– В общем-то мы с Тишей знали… Ну как знали… видели его, – пояснил Серый, небрежно вертя руль. – На районе нашем жил. Тот ещё тип. Не шибко мне жаль такой пропажи. Прости за прямоту, Ев.
Он мельком глянул в зеркало заднего вида, но Ева не подняла на него глаз. Она не поворачивалась. Она смотрела в своё отражение в чёрном стекле. Её профиль был неподвижным, как вырезанным изо льда. Только губы чуть дрогнули.
– Не стоит, – её голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил шум колёс. – Я не испытываю горя… – Она сделала маленькую, едва заметную паузу. – Иногда я и сама не знаю, почему так долго терпела.
Она закрыла глаза, плотно сжав веки, будто пытаясь спрятать от самой себя не горе, а стыд.
Тиша фыркнула – негромко, но так выразительно, что звук казался почти осязаемым в натянутой тишине.
– Ну вот и отлично, – сказала она, и в её голосе не было ни капли осуждения. Она наклонилась вперёд, просунув голову между сиденьями. – А теперь слушай сюда, рыжая. Ты выкинула из жизни мусор. Пусть даже его… вынесли самым жутким способом. Но факт: ты свободна. И теперь у тебя есть мы.






