ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Идиот! – шикнул Серый, поворачивая на него свет.

Гриша, морщась, поднимался. И вдруг замер. Его рука, которая искала опору, нащупала под обломком доски не просто комок грязи.

– Эй… ребята. Что это?

Он поднял это. В слепящем луче фонаря я увидел комок серой, сырой глины, размером с его же кулак. Но это была не бесформенная глыба. Это была голова медведя. Слепленная грубо, но с жуткой, дикой выразительностью: глухие глазницы, оскаленная пасть, мощный загривок. Тотем.

– Дерьмо какое-то, – фыркнул Серый, но в его голосе я услышал не презрение, а тот же самый ледяной интерес, что сковал и меня.

– Погоди… Он полый? – Гриша повертел находку в руках. В темени медведя была аккуратная щель-крышечка. Его пальцы, побелевшие от холода, поддели её. Крышечка отскочила с тихим щелчком. Внутри, свёрнутая в тугой рулон, лежала фотобумага. – Тут что-то… фото?

Именно в этот миг из гущи камышей, метрах в двадцати от нас, донёсся звук.

Не шелест. Не скрип.

Это был хруст. Чёткий, сочный, неумолимый. Тяжёлый, будто кто-то огромный и неосторожный сделал широкий шаг, проломив ногой ледяную корку на берегу.

Тиша взвизгнула, инстинктивно отпрянув. Все фонари, как по команде, рванулись в сторону звука, превращая стену сухого тростника в ослепительное, дрожащее пятно света. Камыши колыхались, но не от ветра – его не было. Они качались, будто сквозь них только что прошло что-то большое.

– Кто тут?! – рявкнул Серый. Но в его крике не было силы, только голая, животная попытка отогнать тьму.

В ответ – тишина. Но на этот раз насыщенная. Налитая угрозой.

И тогда я это увидел. На самой границе света, там, где луч фонаря Серого терял силу, мелькнуло пятно. Темнее самой темноты. Оно было невысоким, приземистым, и на миг мне показалось, будто это просто пень. Но пни не двигаются. А оно сдвинулось. Плечом, корпусом. Медленно, тяжело. И скрылось за стволом покосившейся ивы.

– Это… это просто птица какая-то, наверное, – выдавил Гриша, но его голос был тонким, как струна, готовая лопнуть. Он всё ещё сжимал тотем в руке.

– Птица весом под центнер, – плоским, отрезающим тоном сказал Серый. Луч его фонаря дрогнул и пополз к той иве.

И в этот момент свет выхватил из-под дерева то, от чего кровь буквально остановилась в жилах.

На снегу, чёрным на белом, отпечатался след. Огромный, глубокий, будто выдавленный сапогом с грубой, массивной подошвой. Но не уходящий вдаль. Он был повёрнут к нам. И рядом с ним – второй. Свежие. Они вели из чащи прямо к этому месту. И обрывались здесь.

Значит, тот, кто их оставил… не ушёл. Он здесь. И он стоит неподвижно. Где-то в трёх шагах, в кромешной темноте, куда не достаёт свет. И смотрит.

Тиша резко, судорожно вдохнула, зажимая рот ладонью. Её глаза стали огромными, полными чистого, немого ужаса. Даже Серый замер.