– Идиот! – шикнул Серый, поворачивая на него свет.
Гриша, морщась, поднимался. И вдруг замер. Его рука, которая искала опору, нащупала под обломком доски не просто комок грязи.
– Эй… ребята. Что это?
Он поднял это. В слепящем луче фонаря я увидел комок серой, сырой глины, размером с его же кулак. Но это была не бесформенная глыба. Это была голова медведя. Слепленная грубо, но с жуткой, дикой выразительностью: глухие глазницы, оскаленная пасть, мощный загривок. Тотем.
– Дерьмо какое-то, – фыркнул Серый, но в его голосе я услышал не презрение, а тот же самый ледяной интерес, что сковал и меня.
– Погоди… Он полый? – Гриша повертел находку в руках. В темени медведя была аккуратная щель-крышечка. Его пальцы, побелевшие от холода, поддели её. Крышечка отскочила с тихим щелчком. Внутри, свёрнутая в тугой рулон, лежала фотобумага. – Тут что-то… фото?
Именно в этот миг из гущи камышей, метрах в двадцати от нас, донёсся звук.
Не шелест. Не скрип.
Это был хруст. Чёткий, сочный, неумолимый. Тяжёлый, будто кто-то огромный и неосторожный сделал широкий шаг, проломив ногой ледяную корку на берегу.
Тиша взвизгнула, инстинктивно отпрянув. Все фонари, как по команде, рванулись в сторону звука, превращая стену сухого тростника в ослепительное, дрожащее пятно света. Камыши колыхались, но не от ветра – его не было. Они качались, будто сквозь них только что прошло что-то большое.
– Кто тут?! – рявкнул Серый. Но в его крике не было силы, только голая, животная попытка отогнать тьму.
В ответ – тишина. Но на этот раз насыщенная. Налитая угрозой.
И тогда я это увидел. На самой границе света, там, где луч фонаря Серого терял силу, мелькнуло пятно. Темнее самой темноты. Оно было невысоким, приземистым, и на миг мне показалось, будто это просто пень. Но пни не двигаются. А оно сдвинулось. Плечом, корпусом. Медленно, тяжело. И скрылось за стволом покосившейся ивы.
– Это… это просто птица какая-то, наверное, – выдавил Гриша, но его голос был тонким, как струна, готовая лопнуть. Он всё ещё сжимал тотем в руке.
– Птица весом под центнер, – плоским, отрезающим тоном сказал Серый. Луч его фонаря дрогнул и пополз к той иве.
И в этот момент свет выхватил из-под дерева то, от чего кровь буквально остановилась в жилах.
На снегу, чёрным на белом, отпечатался след. Огромный, глубокий, будто выдавленный сапогом с грубой, массивной подошвой. Но не уходящий вдаль. Он был повёрнут к нам. И рядом с ним – второй. Свежие. Они вели из чащи прямо к этому месту. И обрывались здесь.
Значит, тот, кто их оставил… не ушёл. Он здесь. И он стоит неподвижно. Где-то в трёх шагах, в кромешной темноте, куда не достаёт свет. И смотрит.
Тиша резко, судорожно вдохнула, зажимая рот ладонью. Её глаза стали огромными, полными чистого, немого ужаса. Даже Серый замер.






