Их пронзительные крики и смех пробивались сквозь шум дождя, звуча как что-то чужеродное в этой серой мороси.
И сквозь этот общий гам, отчётливо и ритмично, донеслась считалочка. Её выкрикивал хор детских голосов, отбивая ритм по мокрой горке:
«Раз, два – Теремок!
Мышь, закройся на замок!
Три, четыре – смотри в окно…
Лягушка в луже мертва давно!»
Я замедлил шаг на мгновение. Странные слова для детской игры. Мрачные. Но дети выкрикивали их с тем же азартом, с каким обычно считают до пяти. Их голоса понеслись дальше, сливаясь в единый поток, из которого я уловил лишь обрывки:«…дрожи, Зайчишка…», «…Волчий вой…», «…Медведь добычу брать пришёл!»
Я пожал плечами. Глупая местная дразнилка. Дети бывают жутковаты в своих играх. Капюшон глушил звуки, и вскоре их крики остались позади, растворившись в шелесте дождя.
Кое-как поборов пронизывающий утренний холод, моё сонное тело доковыляло до вокзала. Маршрутка 132 стала ковчегом, увозившим меня от привычного мира. Колледж возникал вдали – одинокий и чёткий, как декорация. Он стоял на границе: уже не в посёлке, но ещё в зоне его видимости, зажатый между бескрайней степью и тёмным лесом. Напоминал кадр из «Закрытой школы», но без глупых кардиганов с гербами – за это можно было сказать спасибо.
Когда автобус замедлил ход, я разглядел рядом с корпусом свежие раскопки. Землю вскрыли аккуратными квадратами, будто перелистывали страницы старой книги. Говорили, здесь нашли скифское поселение и скоро построят музей – чтобы прошлое, выкопанное из этой степи, наконец обрело крышу.
Перед началом первой пары ребятня распласталась по всему коридору, точно муравьиная ферма. Я прошивал толпу, как игла плотную ткань. Моё тело словно стало челноком, который, не разрывая полотно, скользил между нитями чужих судеб и разговоров, оставляя за собой лишь лёгкую рябь недоумённых взглядов.
Проплыв в свою аудиторию, я причалил к одной из задних парт. Аудитория гудела, как улей, где каждая пчела знает свою соту. Всюду вспыхивали улыбки, перебрасывались шутками, делились сплетнями после коротких зимних каникул. Группы уже сложившейся дружбы были видны невооружённым глазом.
Я прибился к дальней оконечности класса. Здесь, склонившись головами, обсуждали патчи и апдейты. Их разговор был мне понятен, как азбука. И всё же, влившись в этот ручей, я ощутил, что вода обтекает меня, не смачивая. Они были компанией, у которой уже были свои шутки, свои тайны, своя история за прошедшие месяцы. А я был белой вороной, прилетевшей посреди сезона. Не чужой, но пришлый. Как если бы все говорили на одном диалекте, а мой голос звучал с едва уловимой, запоздалой интонацией.
Так и прошли все четыре пары.
На каждой перемене мой взгляд сам собой выхватывал из серой толпы одну и ту же фигуру.






