ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только в уголках губ таилась лёгкая складка сожаления, а ресницы, под которыми прятались те самые «янтарные искры», иногда чуть вздрагивали. Казалось невероятным, что столь живой, пламенный человек хранит внутри эту тихую, пронизывающую грусть и умеет изливать её через струны.

Музыка говорила то, чего не могли сказать слова. И в этой тихой печали была странная красота – как в увядающем листе, в котором ещё живёт память о зелени.

Решительность горела во мне, как тепло в груди. Я зашёл в нашу аудиторию за курткой, и на лице застыла та самая улыбка – глупая, неконтролируемая, влюблённая. Мысленно я уже видел нашу прогулку: тёмную степь за окном, её смех, тишину, которую не нужно заполнять словами.

Накинул куртку, вышел в коридор. Её аудитория была прямо напротив лестничной клетки. Я сделал шаг, и улыбка вдруг застыла, сползла с лица, будто её стёрла чья-то невидимая рука.

У входа стояла Ева. Рядом с ней – парень. Он обнял её за плечи, наклонился и поцеловал – коротко, холодно, будто ставя штамп. Потом властно взял её за руку и повёл вниз по лестнице, не оглядываясь. Она шагала рядом, покорно и тихо.

Они растворились в потоке студентов, направлявшихся к автобусной остановке. Моя решительность осталась висеть в пустом коридоре – ненужная, наивная, разбитая вдребезги.

Внезапно воздух разрезал возмущённый, знакомый голос. Бугай, на вид с третьего курса, тянул свои волосатые руки к чернявой девчонке из моей группы – точь-в-точь как обезьяна, тыкающаяся в клетке. Она отстранялась мягко, без вызова, но он был напористее, грубее.

И тогда между рёбер внутри меня шевельнулось нечто. Не страх – что-то тёмное и злобное, рвущееся наружу, будто тот самый монстр из «Чужого».

Я даже не осознал, что произошло. Только почувствовал резкий толчок – но толкал не меня. Моя собственная рука, будто жившая отдельно, рванулась вперёд и отпихнула здоровяка от неё.

Его густые, почти звериные брови поползли вниз. Девчонка же с любопытством уставилась мне в глаза.

– Отъебись, – прозвучал мой голос. Он прогремел в тишине коридора неожиданно громко и злобно.

Бугай опешил. Видно было, что такая дерзость от тихого первокурсника его не просто удивила – оскорбила. Его лапище вцепилось мне в воротник багрового худи.

– Слышь, задрот, тебе давно морду не били? – прошипел он, как дикий зверь.

В ответ моя рука, всё ещё упиравшаяся ему в грудь, вцепилась в его спортивную куртку – тесную, будто на размер меньше.

Чернявая пыталась встать между нами, остановить ещё не начавшуюся драку, но я каждый раз отводил её в сторону.

– Выйдем, я тебя так переломаю, шо мамаша родимая не признает, – продолжал рычать старшекурсник.

Колени затряслись. От вспышки смелости осталось лишь чадящее пламя, готовое погаснуть от первого дуновения.

И вдруг – свист.