Только в уголках губ таилась лёгкая складка сожаления, а ресницы, под которыми прятались те самые «янтарные искры», иногда чуть вздрагивали. Казалось невероятным, что столь живой, пламенный человек хранит внутри эту тихую, пронизывающую грусть и умеет изливать её через струны.
Музыка говорила то, чего не могли сказать слова. И в этой тихой печали была странная красота – как в увядающем листе, в котором ещё живёт память о зелени.
Решительность горела во мне, как тепло в груди. Я зашёл в нашу аудиторию за курткой, и на лице застыла та самая улыбка – глупая, неконтролируемая, влюблённая. Мысленно я уже видел нашу прогулку: тёмную степь за окном, её смех, тишину, которую не нужно заполнять словами.
Накинул куртку, вышел в коридор. Её аудитория была прямо напротив лестничной клетки. Я сделал шаг, и улыбка вдруг застыла, сползла с лица, будто её стёрла чья-то невидимая рука.
У входа стояла Ева. Рядом с ней – парень. Он обнял её за плечи, наклонился и поцеловал – коротко, холодно, будто ставя штамп. Потом властно взял её за руку и повёл вниз по лестнице, не оглядываясь. Она шагала рядом, покорно и тихо.
Они растворились в потоке студентов, направлявшихся к автобусной остановке. Моя решительность осталась висеть в пустом коридоре – ненужная, наивная, разбитая вдребезги.
Внезапно воздух разрезал возмущённый, знакомый голос. Бугай, на вид с третьего курса, тянул свои волосатые руки к чернявой девчонке из моей группы – точь-в-точь как обезьяна, тыкающаяся в клетке. Она отстранялась мягко, без вызова, но он был напористее, грубее.
И тогда между рёбер внутри меня шевельнулось нечто. Не страх – что-то тёмное и злобное, рвущееся наружу, будто тот самый монстр из «Чужого».
Я даже не осознал, что произошло. Только почувствовал резкий толчок – но толкал не меня. Моя собственная рука, будто жившая отдельно, рванулась вперёд и отпихнула здоровяка от неё.
Его густые, почти звериные брови поползли вниз. Девчонка же с любопытством уставилась мне в глаза.
– Отъебись, – прозвучал мой голос. Он прогремел в тишине коридора неожиданно громко и злобно.
Бугай опешил. Видно было, что такая дерзость от тихого первокурсника его не просто удивила – оскорбила. Его лапище вцепилось мне в воротник багрового худи.
– Слышь, задрот, тебе давно морду не били? – прошипел он, как дикий зверь.
В ответ моя рука, всё ещё упиравшаяся ему в грудь, вцепилась в его спортивную куртку – тесную, будто на размер меньше.
Чернявая пыталась встать между нами, остановить ещё не начавшуюся драку, но я каждый раз отводил её в сторону.
– Выйдем, я тебя так переломаю, шо мамаша родимая не признает, – продолжал рычать старшекурсник.
Колени затряслись. От вспышки смелости осталось лишь чадящее пламя, готовое погаснуть от первого дуновения.
И вдруг – свист.






