– Вы можете спровоцировать конфликт с её родителями. Особенно с отцом. Он, по её редким намёкам, человек… властный. Может воспринять вашу заботу как угрозу. Лучше дать ей время. Пусть остынет и там, и здесь.
Его слова звучали разумно. Но в них сквозило то же бессилие. «Не лезьте. Не провоцируйте. Ждите». Закон, родительское право – всё это сплеталось в невидимую решётку, за которую мы не могли проникнуть.
Мы вышли от Виктора в серый, безрадостный вечер. Воздух был влажным и холодным, пробирая до костей. Наш маленький отряд поредел, и эта пустота висела между нами тяжёлым молчанием.
– Гришу они не найдут, – вдруг отрезал Серый, ломая тишину. Он говорил не зло, а с плоской, беспощадной уверенностью. – Петрову пофиг. У них статистика. Ещё один «гулящий» пацан. Будут бумажки двигать, пока не кончатся сроки. А он там… – Серый резко оборвал, сжав кулаки. – Надо самим.
– Самим что? – голос Тиши прозвучал не с вызовом, а с усталой, испуганной дрожью. – Опять куда-то лезть? Мы уже «сами» сходили. И Гриши нет, и мы все покалечены. Больше «сами» – и нас тоже не будет.
– Значит, будем сидеть? Ждать, когда его кости выкинет весной? – Серый повернулся к ней, и в его глазах горел холодный, отчаянный огонь. – Он наш. Нашего тронули. По-твоему, так и оставить?
– Он наш, и мы его уже чуть не похоронили! – Тиша повысила голос, и в нём вдруг прорвалась та боль, которую она глушила бравадой.
Они замолчали, тяжело дыша, уставившись друг на друга – два раненых зверя в тупике. Потом Серый перевёл взгляд на меня.
– Паша? Ты что молчишь? Думаешь, если мы будем тихонечко сидеть, он нам Еву вернёт и Гришу отдаст?
Имя Евы врезалось в сознание, как нож. Я думал о ней. О её пустых глазах, об отце, о решётке, которую описал Виктор. Я думал о Грише, которого тащили в темноту. Я думал о том, как беспомощно билось сердце. Во рту пересохло. Я мог только покачать головой, не в силах вымолвить ни «да», ни «нет».
Серый смерил меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом фыркнул – коротко, с презрением.
– Понял. Сиди тогда. Разбирайся со своими демонами. Я сам найду, с кем это делать.
Он резко развернулся и зашагал прочь, плечи напряжены, как у загнанного зверя.
– Серый, стой! Дурак, куда ты?! – крикнула ему вдогонку Тиша, сделав шаг. Но он даже не обернулся, растворившись за углом.
Она простояла так секунду, потом повернулась ко мне. На её лице была растерянность и усталость до самого дна.
– Паш… Держись, ладно? – её голос снова стал тихим, без привычного задора. – Я… я за ним побегу. А то натворит делов. Увидимся.
Она кивнула и побежала тем же путём.
Я остался один. Давящая тишина после их спора показалась ещё громче. Слова «сам разберусь» и «держись» висели в воздухе, как приговор. Мы разлетались в разные стороны, как осколки разбитой машины. А где-то были двое наших.






