ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первая затяжка обожгла горло едкой смесью отвращения и странного облегчения. Когда я выпустил дым, над моей головой взорвался тройной смех – неровный, как хор пьяных. Больше всех выделялся хриплый хохот, похожий на крик чайки.

Тиша смеялась, зажмурившись. И несмотря на всю её пацанскую грубоватость, в ней было нечто очаровательное, какая-то загадка, спрятанная в этих непроглядных чёрных глазах. Что-то, что хотелось разгадывать, даже не понимая зачем.

– Ты… ты… – «чайка», давясь смехом, прервала мои мысли. – Ты втягивай, а не держи во рту, дурачок!

«Дурачок…» – эхом отозвалось у меня в голове. Звучало почти мило.

– Да-да, а то рак губы в два счёта заработаешь, – с напускной серьёзностью добавил Гриша.

Покраснев от всеобщего внимания, я решил сделать всё «как надо». Затянулся глубже – едкий дым прошёл дальше, в самые потаённые уголки лёгких. Отвращение осталось, но к нему прибавилась тяжёлая, ватная пустота в голове. Мозг будто накрыли стеклянным колпаком: мысли замерли, тело перестало слушаться.

– Ой-ой-ой, Пашик, ты только не помри раньше времени, – ухмыльнулась Тиша.

– Тяжёлую же ты первую сигарету выбрал, – констатировал Серый. – Ничего, не парься, скоро отпустит.

Захватив по банке дешёвого энергетика, мы потянулись к колледжу – звонок уже прозвенел, пора было занимать места в аудиториях. Гриша, как и мы с Тишей первокурсник, отправился на обществознание на первый этаж. Мы же с моей новой соратницей – единственной из группы, с кем я мог говорить без внутреннего зажима – поднялись на четвёртый.

У входа в аудиторию нас уже ждал куратор.

– Опаздываем? – с притворной суровостью спросил он, подперев голову ладонью.

– Да, простите, Игорь Вячеславович. Мы решали, что важнее – формальное присутствие или духовное созерцание, – нашлась у меня шутливая отговорка.

Тиша хихикнула. Куратор одобрительно кивнул, уголки его губ дрогнули. Мы сели на свободные места и погрузились в учебный поток.

Вопреки утренним событиям, я чувствовал себя странно воодушевлённым – будто открылось второе дыхание. Была ли эта лёгкость от энергетика, от компании или просто от того, что день наконец приобрёл очертания? Главное, что теперь рядом были живые люди, а не только безмолвные строчки в тетради.

Мысль снова вернулась к Еве. Наверняка она сейчас где-то в полном одиночестве, отрешённая и потерянная. Может, всё же стоит подойти? Провести до дома – стало темнеть рано, да и с её-то парнем такое случилось… Мало ли что.

Я поймал на себе взгляд Тиши. Приподнятая бровь и палец, крутящийся у виска, ясно говорили: «Ты больной, братан». Видимо, я и сам не заметил, как сижу с глуповатой ухмылкой. Я всегда такой, когда думаю о рыжей?

Перед последней парой было окно.