Дино сказал тихо, но с такой яростью что слюна брызнула ей на щеку:
– Завали ебало. Тихо. Или сломаю.
Тогда он сделал шаг.
Туда, куда она звала его всё это время – молча, взглядом.
Он не ублажал её. Он наказывал. Наказывал себя. Наказывал её призрак. Движения были грубыми, функциональными, как у станка. Он въехал в неё, не глядя, не чувствуя ничего, кроме тупого трения и волны отвращения к себе, к ней, к этому вонючему миру. Её тело под ним било дрожью, но не от приятных ощущений, а от страха. Музыка билась, как припадок, свет резал глаза. Но сквозь грохот пробивался только один голос, чистый и убийственный:
«Почему ты не можешь быть добрым?»
Дино стиснул зубы, пытаясь задавить этот звук глушителем ярости.
Процесс (именно процесс, не акт) занял не час – вечность в аду. Когда он откинулся, девчонка сползла на пол, не рыдая – она беззвучно тряслась, поджимая колени к груди. Синяк расцветал у неё на горле, ни слезинки – только животный ужас в глазах. Живая кукла с разбитым механизмом.
Дино глянул на неё. И на миг – пьяный, выжженный, опустошённый – увидел не вещь. Увидел испуганную девчонку, дрожащую на грязном полу. Увидел следы от своей руки на её шее. Внутри что-то коротко, жалко дрогнуло. Не жалость – осколок чего-то давно забытого.
Чувство сразу испарилось и перекрылось
Яростью. Бешеной, самоуничтожающей яростью за эту слабость, за эту мимолётную дряблость души. Он рванулся с дивана, шатаясь.
Пьяная ненависть клокотала в жилах. Дино увидел своё отражение в огромном зеркале у стойки – измождённое, мерзкое, в глазах пустота. Удар.
Кулак со всей дури проломил стекло. Треск! Осколки – острые, холодные слезы – дождём посыпались на грязный пол. Кровь выступила на костяшках, смешиваясь с пылью и остатками виски.
Дино заорал в пустоту, хрипло, с надрывом:
– Добрый?! ДОБРЫЙ?! Ты, святоша ебаная, знаешь, скольких я погасил?! Чтобы не сдохнуть в дерьме?! Чтобы эти твари… – он плюнул в сторону рыдающей девчонки, – не обглодали мой скелет?!
– Доброта? Ха! Доброта – это первая кишка, что вылезет наружу, когда тебе распорят живот в подворотне!Я выжил! Понимаешь?! ВЫЖИЛ! На костях! На крови! На вонючей лжи!А ты… ты со своим «добрым»…
Голос сорвался в пьяный шёпот, полный невероятной горечи:
– Ты лучше скажи, как выжить после того, как ты ВСЕХ перерезал, а внутри – нет сожаления, только пустота. Как, Софи?.. Как, блядь?
Дино стоял, тяжело дыша, над осколками своего отражения. Кровь капала на битое стекло. Не человек. Призрак с окровавленными кулаками. А в ответ – только вой музыки и всхлипывания той, кого он сломал вместо того, чтобы навредить себе.
Утро. Кошмар.
Звонок ударил по голове, как сверло – горячее, вращающееся, вжикающее прямо в кость. Похмельный туман взорвался болью. Дино не открывал глаз.






