Рука сама потянулась к звонку – и дрогнула. Пальцы нашарили телефон, но кисть отозвалась болью, тупой, ноющей. Он на мгновение замер – и вспомнил. Бинт. Грязный, пропитанный засохшей кровью.Боль при движении пальцев – тупая, назойливая, пульсирующая в такт головной боли. Напоминание о вчерашнем.
– Алло… Кто? – хрипло произносит Дино в трубку, его голос скрипит от сухости и боли, словно песок в горле.
– Дино! Сынок! Ты жив! – голос Энрике в трубке звенит от самодовольной радости, будто трель мерзкой птицы. – Слушай, у меня новости! Эпохальные! Невероятные!
Дино сжимает веки, пытаясь выдавить боль, как гной из раны. Голос Энрике, отца Софи, режет слух своей деловой, отвратительно бодрой интонацией.
«Сынок»… Это обращение теперь звучит как изощрённая издёвка.
– Моя дочь! Моя прекрасная София! Наконец-то её будущее устроено! – продолжал Энрике, не дожидаясь ответа. – Я только что всё окончательно согласовал с Рикардо!
Имя «»Рикардо»» впивается в сознание Дино, как зазубренный нож. Бывший друг. Делец. Акула из самых глубоких и грязных вод. Тот, кто когда-то предал его в бизнесе, а теперь… теперь забирает последнее, что осталось.
– Она выходит за него замуж! Через неделю! – торжествовал Энрике.
– Представляешь масштаб? Это же идеальный союз! Рикардо – надёжная гавань, перспективы – фантастические! Кольцо он выбрал – бриллиант, настоящий огонь! Идеально для статуса! Софи ещё не знает, это будет сюрприз! Всё будет на высшем уровне: шампанское, оркестр, пресса…
Всё схлопнулось. Огромный, тяжёлый, давящий мир сжался до крошечной чёрной точки где-то в центре зрения. Ещё миг – и не останется ничего. Только мрак.
Голос Энрике превращается в отдалённый гул, как жужжание комара: «Через неделю… Она ещё не знает…»
Рикардо… Отец просто продаёт дочь, как лот на аукционе, своему деловому партнёру. А Софи… Его Софи, даже не подозревает, что её жизнь вот-вот станет разменной монетой в сделке между её отцом и его бывшим другом. Предателем. Предателем, который теперь собирается жениться на ней.
– Поздравляю… Энрике, – голос Дино – мёртвый, плоский, безжизненный. Он произносит это сквозь стиснутые зубы, и каждый звук даётся с невыносимым трудом..
– Рикардо… Молодец. Счастлив… за них.
В трубке – пауза, тяжёлая и неестественная. Энрике, кажется, наконец уловил нечто большее, чем просто похмелье. Разочарование? Злость? Или же предвкушение чужой боли?
– Дино? Ты как? Звучишь… хрипло, – с лёгкой натяжкой, но всё ещё голосом победителя, произносит Энрике, словно играет свою роль. – Вчера в твоём клубе опять шумно было? Говорят, ты там… разошёлся.
Вчера… Вспышка боли в кулаке, острая, режущая. Обрывки воспоминаний: ярость, ненависть к себе, к своей беспомощности, к этому миру, где всё решают деньги и такие, как Энрике и Рикардо.






