ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… Тамбур Анна Малышева Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… ПРОЛОГ ПРОЛОГ Подземный переход Ночью подземные переходы метро начинают пугать всерьез. Можно испугаться кого угодно — нищего со столь зловещим лицом, что ему впору промышлять на большой дороге, а не просить Христа ради, опухшей бомжихи, которая невразумительно и вместе с тем агрессивно требует милостыню, продавца грошовых игрушек, который назойливо предлагает свой товар… Пугает не он сам, не его товар — уродливые собачки, заводные солдаты с автоматами, которые стреляют цветными огоньками. Пугает то, что вокруг него. То, что намертво въелось в сальную кафельную стену за его спиной, в плитки под его ногами. То, что и является истинным цветом ночи — не черным, а тускло-серым. Цветом голода, цветом отверженных, цветом преступления. И потому женщина с девочкой лет двенадцати, спешившие выйти из перехода, так испугались, услышав сзади резкий окли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Судя по его виду, с него было уже довольно.

— Постой, — Маша суетилась, стаскивая с гостьи куртку, — тебе надо одеться потеплее и сейчас же лечь в постель. Нет, сперва примешь ванну!

— Хорошо бы, — девочка явственно щелкала зубами. Маша поняла, что именно этот звук и сопровождал их телефонный разговор. — Меня не заметят?

— Ты же запрешься. Подумают, что ванну принимаю я. Нет! — спохватилась она. — Я запрусь с тобой.

Вдруг они со мной заговорят… Ты же не сможешь ответить!

— А кот?

— Родители его от Вассы не отличат, еще и в потемках.

— Они не подерутся?

— Ты же говорила, что кот старый!

Маша побежала набирать ванну. Насчет шума воды она совершенно не беспокоилась — не было случая, чтобы родители проснулись от того, что ей вздумалось выкупаться ночью. Вместо пены она налила в воду эвкалиптовое масло — от простуды лучше не придумаешь.

«Пусть залезет и лежит минут двадцать, потом уложу ее спать в свою постель. Сама подремлю в кресле, все равно — какой там сон! А тапки у нее все в снегу, на полу остались лужи. Что случилось? Она не похожа на сумасшедшую, чтобы взять да свалить из дома в таком виде и в такую погоду! Прямо как беженка какая-то! Из всего имущества один кот уцелел. Нет, она не ушла из дома, она сбежала! Будто спасалась от кого-то!»

Однако с такой заботой приготовленная ванная не пригодилась. Когда Маша вошла в комнату, девочка уже спала, неловко упав на кровать — почти поперек. Босые ноги не доставали до пола. Маша нахмурилась, но решила, что будить ее не стоит — пусть отлежится. Натянула ей на ноги свои носки из ангорской шерсти, положила девочку ровнее, закутала в одеяло. Призадумавшись, набросила ей на ноги еще и плед. Непрошенная гостья дышала почти неслышно, не ворочалась и ничему не сопротивлялась. Откуда-то образовался ее кот. Он даже не взглянул на Машу, а сразу вспрыгнул на постель. Покопавшись, забился под одеяло. Маша перевела дух: «С котом еще теплее. Я бы дала ей аспирину… А будь она старше — то и водки, у нас есть. Не догадалась ей ноги растереть — дура! Или горчичники приклеить под носки? Ну ладно, она спит, лучше не трогать. Молодой организм, справится. Я сама как-то в школе потеряла шапку и вернулась домой в двадцатиградусный мороз. Сорок минут шла — автобуса не было. И ничего — даже не чихнула».

Она спустила воду а ванне, резко пропахшей эвкалиптовым маслом, умылась перед сном, расчесала и заплела на ночь косу. Подкралась к родительской комнате, прислушалась. Спят. На миг ей стало стыдно, что она, в двадцать-то три года, все еще боится отцовского гнева, но Маша тут же сказала себе, что в данном случае поступила разумно. Незачем было подставлять замерзшую девчонку. Ведь ее допрашивали бы до утра, а она на ногах не держалась.