ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… Тамбур Анна Малышева Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… ПРОЛОГ ПРОЛОГ Подземный переход Ночью подземные переходы метро начинают пугать всерьез. Можно испугаться кого угодно — нищего со столь зловещим лицом, что ему впору промышлять на большой дороге, а не просить Христа ради, опухшей бомжихи, которая невразумительно и вместе с тем агрессивно требует милостыню, продавца грошовых игрушек, который назойливо предлагает свой товар… Пугает не он сам, не его товар — уродливые собачки, заводные солдаты с автоматами, которые стреляют цветными огоньками. Пугает то, что вокруг него. То, что намертво въелось в сальную кафельную стену за его спиной, в плитки под его ногами. То, что и является истинным цветом ночи — не черным, а тускло-серым. Цветом голода, цветом отверженных, цветом преступления. И потому женщина с девочкой лет двенадцати, спешившие выйти из перехода, так испугались, услышав сзади резкий окли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Она это поняла?

— Да, — женщина снова выхватила из сумки платок, но вдруг, забыв о нем, скомкала в кулаке:

— Я бы на все согласилась. Чтобы она оттаяла, стала прежней, стала… Боже мой…

И она разрыдалась — тихо, почти беззвучно. Следователь засуетился, с трудом нашел графин с водой, налил стакан, протянул… Та отрицательно повела ладонью:

— Не надо. Я сейчас…

Она действительно сумела взять себя в руки, и когда подняла лицо, оно выглядело почти спокойным.

— Пусть живет у отца, если хочет. Все лучше, чем бегать по снегу в тапочках и прятаться у незнакомых людей.

Женщина прерывисто вздохнула и замолчала. Голубкин ее не торопил. Он смотрел на обглоданный карандаш, валявшийся посреди стола, и думал о девочке. История была в высшей степени неприятная, если не сказать больше. Вчера в одно из отделений милиции позвонила женщина, которая резко сообщила, что у нее находится больной и беспризорный ребенок, который утверждает, что сбежал из дома потому, что его мать — убийца. И что-то с этим ребенком нужно делать, не говоря уже о мамаше! Мамашин телефон имеется, но девочка умоляет по нему не звонить.

Милиция явилась. Девочка, совсем ослабев, назвала и свое имя, и адрес. Добавила при этом, что к матери не вернется ни за что — лучше пусть ее тоже убьют! Она .будет жить у отца! Выяснили адрес отца, тот явился, одновременно испугался и обрадовался и немедленно забрал к себе дочь, несмотря на то что у него уже были дети от второго брака. Девочка была простужена, и довольно сильно, но в больничном уходе не нуждалась. Документы были проверены, отцовство установлено, и вроде все в порядке, а слова девочки можно было принять за бред… Да только, когда устанавливали ее личность, попутно выяснилось, что проживает она вместе с матерью в соседней квартире с той, где дней десять назад было совершено убийство. И дело все еще не закрыто.

Голубкин узнал обо всем сегодня утром и немедленно позвонил матери. Та явилась через час — даже раньше, чем он рассчитывал. О том, что дочь теперь находится у бывшего супруга, она уже знала.

— Вы знаете, в чем она вас обвиняет? — Голубкин снова укусил карандаш и тут же отложил его в сторону. — Она говорит, что вы кого-то убили.

— Больше ничего? — Женщина скривила губы и слегка качнула головой. — И скольких же людей я убила?

— Этою Светлана не уточняла. Знаете, — он встал и растер озябшие руки — в кабинете было прохладно, — сварю-ка я кофейку! Выпьете?

Та безразлично пожала плечами. Пока варился кофе, Голубкин молчал. Он делал вид, что целиком поглощен процессом, отыскивал чистые чашки, сахар и печенье.

На женщину не смотрел, только слушал спиной ее абсолютное, полярное молчание. Можно было подумать, что в кабинете никого нет.

— Пейте, согреетесь, — он поставил на стол чашку.