— Сколько сахару?
Та сделала отрицательный жест:
— Простите, но мне не до кофе. Меня больше волнует дочь. Если она вбила в голову, что я натворила такое… Как разубедить?
— В самом деле — как? — согласился Голубкин, осторожно делая глоток. — Новый год на носу — у нас в это время всегда с отоплением плохо. Накиньте шубку.
— Ничего, — та безразлично смотрела прямо перед собой. — И откуда она это взяла? Вы с ней уже говорили?
Голубкин признался, что нет. Пока девочка чувствует себя неважно, но оснований для беспокойства нет.
И вообще он совершенно не уверен, что с нею стоит обсуждать этот вопрос. Ее странные обвинения в адрес матери можно приписать бреду и ссоре насчет встречи Нового года. И Екатерина Геннадьевна абсолютно права — на впечатлительного подростка такой случай по соседству мог произвести очень сильное впечатление.
Женщина только слегка кивала. Казалось, она совсем не слушала. Очнулась только, когда до нее дошел смысл вопроса, заданного Голубкиным. Ему пришлось повторить его дважды:
— А почему вы не сказали мне, что Светлана брала частные уроки итальянского у покойного Боровика?
— Как? — Та приложила пальцы к вискам и тут же резко отдернула их, будто обожглась. — Простите? Да, она, и правда, занималась… Это я захотела. Такой случай… Отличный преподаватель, и живет… Жил рядом.
И брал недорого. Впрочем, я для Светы ничего не жалела. Это она вам сказала, что занималась итальянским?
— Повторяю, я с ней еще не общался, — довольно резко заметил следователь. — Это мы узнали, когда до конца разобрались в его бумагах. В ежедневнике, куда он вносил расписание занятий, есть имя вашей дочери.
«Света Бурякова, четверг, 18.00».
— Да, она приходила к нему после школы, — машинально подтвердила женщина. — Раз в неделю. Собственно, для хорошего результата нужно бы чаще, но это же было так… Вроде забавы… Хотя она делала успехи.
— Это вам говорил Боровин?
— И он, и она. Собственно, почему это так важно? — Мать Светланы раскрыла сумочку и заглянула туда, будто надеясь найти ответ. Снова щелкнула замком, так ничего и не достав. Женщина нервничала, и Голубкин ясно это видел. Но как прикажете сохранять спокойствие, если единственная дочь больна, сбежала из дома к отцу и его новой семье, да вдобавок делает подобные заявления?
— Возьмите пропуск, — он подписал бланк. — Если что, я позвоню.
— Спасибо, — она встала и горько улыбнулась. — Хороший у меня будет Новый год, нечего сказать! Звоните, конечно. Возможно, вы будете единственным, кто меня поздравит.
Институт
"Меня бы кто поздравил, — хмуро думал Голубкин, разбирая груду бумаг и косясь на экран компьютера. — Скорее, будет наоборот. Вот вам — суббота, до Нового Года осталась неделя, а я даже подарков не присмотрел.
Не говоря уже о елке.. Нинка меня съест и будет права".






