– Да как же так-то? Васька-то твой полгода всего как в земле, а ты уж в новую постель прыгнула? Шустрая, нечего сказать!
– Да, не по-людски это – подхватила другая. – Мужик он, конечно, видный, хозяйственный, но бирюк несусветный. Тридцать лет, а всё без бабы. Поди, бессильный.
Язвительный хохот и подначки продолжались. Мария почувствовала, как горит лицо. Слова застряли комом в горле. Она хотела объяснить, что не по своей воле, что выгнали, что некуда было деваться, но от стыда и обиды могла только молча опустить голову, глядя на свои стоптанные башмаки.
– А вы, бабы, языки-то прикусите? – раздался у двери хриплый, спокойный голос. Это был скотник Матвей, старый, видавший виды дед. – Чего девку травите? По всему селу уже известно, как шурин-то её на улицу вышвырнул. Петр человека спас, а вы тут сплетничаете. Мужик поступок правильный сделал. И вам бы, голубушки, не осуждать, а помочь ей обжиться на новом месте.
Доярки засопели, зашумели, но нападки прекратили. Матвей кивнул Марии: «Иди, детка, работай, не обращай внимания». Она прошептала «спасибо» и поспешила к своему столу, сердце колотилось, как перепуганная птица. Стыд от сплетен смешивался с горькой благодарностью за заступничество. Значит, не все осуждают? Значит, кто-то понимает?
Обратная дорога домой была уже не такой тревожной. Слова Матвея грели душу, придавая сил. Дом… Теперь это слово по отношению к дому Петра не вызывало прежнего ужаса, а было просто констатацией факта.
Вернувшись, она наконец-то решилась осмотреться. Дом был действительно большим, крепким, построенным на совесть еще отцом Петра. По сельским меркам это был зажиточный дом. Кто-то в селе даже с завистью ворчал «Богато живут. Таких в тридцатые раскулачивали. И откуда у людей деньги?»
Да и то, правда! Три комнаты и кухня для сельского дома – настоящие хоромы. В дальней самой большой комнате жил Петр – просторная комната с двумя окнами, выходящими на палисадник. Здесь стоял добротный стол, большая кровать, аккуратно застеленная, на стене над кроватью ковер с оленями, чуть выцветший от времени. Печь-голландка, уже истопленная с утра, отдавала ровное, сухое тепло. И здесь стоял большой комод с телевизором! Невиданная роскошь для деревни.
Следующая комната, в которой ночевала Мария, была меньше, с одним окном в сад. Чистый застланный пёстрыми длинными дорожками пол, узкий топчан, на котором она спала, трюмо с зеркалом. А еще здесь был шкаф с книгами. Мария с любопытством рассматривала корешки книг: Пушкин, Достоевский, какая-то фантастика, стопки журналов «Моделист-конструктор», «За рулем», «Вокруг света». Настоящая библиотека! Мария любила читать, но книги не покупала, изредка ходила в сельскую библиотеку. И то муж ворчал, когда она садилась с книгой: «Лучше бы делом занялась».






