ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Летом в жару не нужно топить большую русскую печь, чтобы сварить скотине ведро картошки или запарить комбикорм. Растопишь печурку – и через полчаса уже готово. И дом не нагревается. А в знойный летний полдень здесь же можно и семью накормить, чтобы не дышать кухонным жаром. Она уже представила, как поставит на плиту большой чугунок с щами, как нарежет на столе ломти чёрного хлеба, а Петр, вернувшись с обхода, сядет на лавку, устало протянув ноги…

И варенье! В конце лета, когда поспеет смородина и малина, вот на этой плите можно будет поставить медный таз. И пойдёт по всему двору, а может, и дальше, этот густой, сладкий, праздничный запах – сигнал соседям и самой себе, что лето собрано, законсервировано и убрано на полку в подпол, в виде баночек с рубиновым угощением.

Мысль об этом была такой же тёплой и уютной, как тепло от только что растопленной печки.

Освоившись, она принялась за хозяйство. Утреннее молоко нужно было распределить: часть на сливки, часть – на простоквашу и творог. Она нашла в буфетном шкафу стеклянные банки, аккуратно разлила молоко, убрала в холодный подпол.

Затем принялась за ужин. Еще утром она успела поставить в печку чугунок с говяжьей косточкой, чтобы сварился бульон. Дрова к полудню прогорели, и она подкинула пару полешек для жара. Быстро потушила квашеную капусту, поджарила лук с морковкой, нарезала картошку и заложила всё в чугунок с бульоном. Пока щи томились, она достала из холодильника тушку зайца, которого вчера поймал Петр. Мария еще утром заметила, что Петр успел с вечера освежевать зайца, снять шкурку и выпотрошить. Мясо лежало чистое, осталось только приготовить. Это тоже было непривычно – Петр не бросал ей грязную работу, а подготовил все, облегчив ее труд.

Мария разделала зайца на куски, сложила их в чугунок поменьше, сверху картошку и лук с морковкой и залила всё сметаной. Дом наполнился сытными, живыми запахами – щами и тушеным мясом дымком.

За домашними хлопотами Мария не заметила, как вернулся Петр. Он вошел так же тихо, как и ушел. Снял сапоги, повесил на гвоздь телогрейку. Увидев его на пороге, Мария снова внутренне сжалась, но лишь кивнула, помешивая щи. Он прошел в свою комнату, переоделся в домашнее и вышел, присев на табурет у окна. Не предлагал помощи, не задавал вопросов. Просто сидел и смотрел, как она хлопочет у печи. Его молчаливое присутствие было не давящим, а… спокойным. Петр наблюдал, как ловко она управляется с ухватами, как проворно режет хлеб и разливает щи по тарелкам. В его взгляде не было ни одобрения, ни порицания – лишь тихое, изучающее наблюдение.

Ужинали, как и завтракали, – молча. Но когда он потянулся за добавкой щей, а потом и зайчатины, Мария снова почувствовала прилив тихой радости.