ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Волосы – не то чтобы светлые, а просто бесцветные, как выгоревшая на солнце солома, всегда выбивались из-под косынки жалкими прядями. Ни бровей, ни ресниц – так, лёгкая светлая дымка на веках. Глаза… глаза водянистые, непонятного цвета: не голубые, не серые, не зелёные – а как лужица в пасмурный день, в которую смотришь и не видишь дна. Кожа – бледная, прозрачная, вся усыпанная мелкими рыжеватыми веснушками, будто на неё кто-то брызнул грязной водой. И фигура… полная, да, но не пышная, а какая-то мягкая, рыхлая, неопределённая, без ярких линий. И одевалась она всегда во всё серое, коричневое, выцветшее – стремясь стать ещё более незаметной, слиться с фоном. Заяц линялый. И так же пугалась каждого шороха, каждого его резкого движения. Казалось, дунь на неё – и она рассыплется, как трухлявый пень.

Но тут, в тишине леса, где его мысли текли ясно и легко, как ручьи по весеннему лесу, Петр с удивлением ловил себя на другом. Он к ней привыкал. Не просто терпел её присутствие, а именно привыкал, как привыкаешь к утреннему свету в окне или к скрипу определённой половицы в доме. Мария уже не казалась чужеродным существом в его доме. Наоборот, дом после долгой болезни и смерти матери, после месяцев его одинокого, чисто мужского быта, начал оживать. Не внешне – он и раньше был чистым, но чистым, как казарма. А теперь в нём появился порядок и уют. Не наведённый раз в неделю, а живой, текучий, ежедневный. Запах свежего хлеба из печи. Выстиранные и аккуратно сложенные вещи. Стакан с вечнозелёным лучком на окне. Даже его собственная комната, в которую Мария не заходила, казалась какой-то прибранной и спокойной.

А еда! Еда была сытной и по-настоящему вкусной. Так даже мать его, царство ей небесное, не умела готовить. У Марии руки были золотые. Самые простые вещи – картошка, щи, каша – превращались у неё в нечто такое, что он, придя с работы, ел молча, но даже Мария заметила, что ему нравится. Она тихонько подкладывала добавку в его тарелку, а он только и мог, что благодарно кивать с полным ртом.

Вот, что значит, хозяйка в доме! Да и со скотиной Мария управлялась ловко, без суеты. Его корова Ночка даже мычать стала как-то довольнее. И Рыжка Марию принял, что уж вообще удивительно. Конь у Петра был своенравный, чужих людей не любил.

А самое главное – Мария не лезла к нему. Не ныла, не приставала, не пыталась его расшевелить, разговорить. Она просто была. Делала своё дело тихо, добротно, и от неё исходило не бабская суета, а странное спокойствие. Ему, отвыкшему за годы одиночества от постоянного женского присутствия, это было сначала непривычно, а теперь… теперь это было даже хорошо. Спокойно. Как в этом лесу до появления того зайца: тихо, предсказуемо, свои дела делать можно, свои мысли думать.