Мария шла по двору, а следом за ней хвостиком бегала Муська. Она так же хозяйственно и с одобрением заглядывала в каждый уголок.
Мария увидела свою кошку, улыбнулась и присела, чтобы почесать её за полосатый бок.
– Только ты и была со мной всё это время в том доме. Если бы не ты, совсем бы я пропала. Хорошо, что Петр тебя разрешил взять с собой.
Муську два года назад она принесла с фермы крошечным, промокшим, дохлым комочком в подоле. Котят кот-то выбросил в яму за коровником, и только этот один, самый живучий, выполз и запищал. Мария не смогла пройти мимо.
Василий, увидев котёнка, скривился:
– Куда принесла эту падаль? Выбрось! От кошек вонища да блохи. Под ногами путаться будет!
Мария, обычно, молчала и подчинялась. Но тут случилось что-то необъяснимое. Может, отчаяние от недавно затоптанной вышивки, а может, просто сердце ёкнуло при виде этого дрожащего создания. Она прижала котёнка к груди, почувствовала его слабое, лихорадочное биение, и слова вырвались сами, тихие, но твёрдые:
– Нет. Не выброшу. Она никому не помешает.
Василий остолбенел. Он даже не сразу нашёлся, что ответить на это неслыханное неповиновение. Потом махнул рукой:
– Ладно, черт с тобой! Но коли в дому нагадит или мышей не станет ловить – сам голову ей откручу!
И ушёл, хлопнув дверью.
Муська выжила. Мария её выхаживала, как ребенка, поила молоком из пипетки, грела за пазухой. Кошка отплатила ей безграничной, собачьей преданностью. Она и правда ловила мышей, но главное – она стала её единственным другом в том доме. Тихой, тёплой, мурчащей отдушиной. Василий кошку терпел, но люто не любил, мог пнуть, если та попадалась под ноги. Муська научилась его сторониться, а к Марии приходила только ночью, чтобы свернуться калачиком у её ног.
Мария вспомнила, как уже потом, когда пришёл Николай выгонять её из дома, Муська шипела на него, защищая и хозяйку, и свою единственную территорию.
И вспомнился еще позорный день изгнания из дома. Грязь, слёзы, беспомощность. И этот высокий, суровый сосед, появившийся как видение. Его слова, которые она тогда, в шоке, едва осознала: «…Вещи соберёшь. Кошку бери».
«Кошку бери».
Он не видел в Муське ни «падали», ни «нахлебницы». Он просто видел, что она – её. Часть её немудрёного скарба, часть её жизни. И это молчаливое принятие всего, что было с ней связано, даже бесполезного с хозяйской точки зрения животного, тронуло её тогда почти так же сильно, как сам факт спасения. Он брал её целиком. Со всем её грузом, со всей её немощью, с её коровой и… с её кошкой.
И вот теперь Муська жила здесь. Не таясь, не прячась по углам. Она разваливалась на тёплой лежанке у печи, ловила мышей в стайке и с достоинством принимала подачки от нового хозяина, который, бывало, бросит ей кусочек сала или снисходительно почёшет за ухом.






