Она была частью этого нового мира. Частью дома.
***
Вечером, когда Мария заканчивала мыть посуду, Петр, уже вернувшийся с обхода, молча прошел в дом. Он что-то искал в сенях, потом появился на кухне. Не глядя на нее, он положил на край стола маленький, скромный букетик. И тут же скрылся в своей комнате.
Мария подошла, бережно взяла букетик в руки. Это были первые весенние цветы, которые появлялись в начале мая на проталинах. Несколько стебельков сон-травы, похожих на сиреневые мохнатые колокольчики, еще не совсем раскрывшихся, будто и правда дремавших. И пара веточек медуницы – на одном стебельке и розовые, и синие колокольчики вместе, листья шершавые, в светлых пятнышках. Простые, лесные цветы. Ничего особенного.
Но для Марии это был особый знак. Он заметил, он подумал о ней, сорвал и принес. Не сказав ни слова.
Она поднесла букетик к лицу, вдохнула слабый, холодный, ни на что не похожий запах лесной проталины и влажной земли
Мария нашла красивую стеклянную баночку из-под горчицы, налила в неё воды и поставила букет на подоконник в своей комнате. Весь вечер, пока она штопала рабочую рубаху Петра, ее взгляд возвращался к этим сиренево-голубым огонькам. Она не понимала, что это значит. Симпатия, жалость или просто жест вежливости? Но понимать и не требовалось. На душе от этих простых цветов становилось светло и тепло, как от первого весеннего солнца. Они были еще одним кирпичиком в стене ее нового, странного, но такого прочного и спокойного счастья. У нее теперь был Дом.
Глава 6 (Петр). Искры
Глава 6 (Петр). Искры
Конец мая благоухал цветущей сиренью, теплым ветром и надеждой. Последняя и самая важная огородная битва весны – картошка. Петр с Марией еще три недели назад достали из глубокого уличного погреба мешки с семенной картошкой – «синеглазкой» и «лорхом». Разложили в один слой на веранде, в прохладной полутени, чтобы не вытягивалась, а набиралась силы. И теперь клубни лежали там, зеленые, бархатистые на ощупь, с толстыми, короткими, сизыми ростками – настоящие живые организмы, жаждущие земли.
Петр договорился в колхозе с трактористом Мишкой. Тот пригнал утром старенький, но бодрый «Беларус» с плугом. Петр, Мария и даже любопытная Муська вышли к большому полю. Было что-то торжественное в этом моменте. Серо-черная, подсохшая сверху земля, усеянная аккуратными кучками навоза, ждала. Мишка дал газ, опустил плуг, и стальной лемех с глухим, сочным звуком вонзился в землю.
Это был гипноз. Петр стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как под сталью плуга серая корка земли превращается в мягкую, дышащую, почти черную пашню. Пласт за пластом переворачивался, ровными волнами ложась набок, крошась, обнажая влажную прохладу недр. Кучки навоза исчезали, расползаясь по полю темным, жирным узором.






