Оно было живым, трепещущим, как птица, которую страшно спугнуть. Мария поняла в этот момент то, что сердце ее знало с самой драки: он защитил ее не из долга хозяина перед жиличкой. Не потому что «так положено». Он встал и пошел в бой, потому что не смог иначе. Потому что она стала для Его Марией. Его женой.
Она первой опустила глаза, осторожно высвободила руку и закончила перевязку, аккуратно обмотав его пальцы чистым бинтом. Все было сделано в молчании, но это молчание было наполнено невысказанными словами, которые витали в воздухе, касаясь щек теплым дыханием.
Петр собирался встать, но она движимая внезапным порывом, которого сама от себя не ожидала, окликнула его:
– Петр…
Он остановился.
– Тебе… тебе не больно?
Он мотнул головой, и в полумраке комнаты не было видно выражения лица, но голос прозвучал мягко:
– Пустяки.
Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах – леса, мужского пота и йода.
– Мария… – произнес он её имя как-то по-новому.– Ты не бойся. Больше никто тебя не тронет.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Петр медленно поднял здоровую руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки. Касание было таким легким, таким неуверенным, как будто он боялся сломать хрупкую вещь. И от этого прикосновения по всему телу Марии пробежала волна теплой, сладкой дрожи.
Он держал её лицо в своих шершавых ладонях. Его взгляд спрашивал, а ее молчание отвечало. Он сделал еще один шаг, переступил порог ее комнаты и закрыл за собой дверь.
Той ночью было совсем не так, как с Василием. Не было спешки, не было грубости, от которой хочется сжаться и убежать. Петр был неловок, почти робок, как юноша. Его движения были вопросами, а не приказами. Каждое прикосновение он словно проверял: «Можно? Это не больно?» А она, замирая от изумления, открывала для себя, что прикосновения могут быть не унижением, а лаской. Что поцелуи могут не давить, а исследовать. Что его сильные руки, способные свалить медведя, могут быть невероятно бережными.
Когда он раздевал ее, она не зажмурилась, не отвернулась, не улетела мыслями в узоры на потолке. Она смотрела на него. Видела его сосредоточенное, серьезное лицо, тень длинных ресниц на скулах, мягкий отблеск света в глазах. И не чувствовала стыда. Чувствовала себя драгоценностью в его руках.
А потом… потом открылось самое большое чудо. Небольшой дискомфорт сменился странным, теплым, нарастающим ощущением приятности. Оно шло из глубины, разливалось по всему телу, заставляло пальцы ног непроизвольно сжиматься, а дыхание – сбиваться. Это было настолько неожиданно, так противоречило всему ее прежнему опыту, что она вскрикнула – коротко, удивленно. Не от боли, а от потрясения. «Разве так бывает?» – пронеслось в голове.






