ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оно было живым, трепещущим, как птица, которую страшно спугнуть. Мария поняла в этот момент то, что сердце ее знало с самой драки: он защитил ее не из долга хозяина перед жиличкой. Не потому что «так положено». Он встал и пошел в бой, потому что не смог иначе. Потому что она стала для Его Марией. Его женой.

Она первой опустила глаза, осторожно высвободила руку и закончила перевязку, аккуратно обмотав его пальцы чистым бинтом. Все было сделано в молчании, но это молчание было наполнено невысказанными словами, которые витали в воздухе, касаясь щек теплым дыханием.

Петр собирался встать, но она движимая внезапным порывом, которого сама от себя не ожидала, окликнула его:

– Петр…

Он остановился.

– Тебе… тебе не больно?

Он мотнул головой, и в полумраке комнаты не было видно выражения лица, но голос прозвучал мягко:

– Пустяки.

Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах – леса, мужского пота и йода.

– Мария… – произнес он её имя как-то по-новому.– Ты не бойся. Больше никто тебя не тронет.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Петр медленно поднял здоровую руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки. Касание было таким легким, таким неуверенным, как будто он боялся сломать хрупкую вещь. И от этого прикосновения по всему телу Марии пробежала волна теплой, сладкой дрожи.

Он держал её лицо в своих шершавых ладонях. Его взгляд спрашивал, а ее молчание отвечало. Он сделал еще один шаг, переступил порог ее комнаты и закрыл за собой дверь.

Той ночью было совсем не так, как с Василием. Не было спешки, не было грубости, от которой хочется сжаться и убежать. Петр был неловок, почти робок, как юноша. Его движения были вопросами, а не приказами. Каждое прикосновение он словно проверял: «Можно? Это не больно?» А она, замирая от изумления, открывала для себя, что прикосновения могут быть не унижением, а лаской. Что поцелуи могут не давить, а исследовать. Что его сильные руки, способные свалить медведя, могут быть невероятно бережными.

Когда он раздевал ее, она не зажмурилась, не отвернулась, не улетела мыслями в узоры на потолке. Она смотрела на него. Видела его сосредоточенное, серьезное лицо, тень длинных ресниц на скулах, мягкий отблеск света в глазах. И не чувствовала стыда. Чувствовала себя драгоценностью в его руках.

А потом… потом открылось самое большое чудо. Небольшой дискомфорт сменился странным, теплым, нарастающим ощущением приятности. Оно шло из глубины, разливалось по всему телу, заставляло пальцы ног непроизвольно сжиматься, а дыхание – сбиваться. Это было настолько неожиданно, так противоречило всему ее прежнему опыту, что она вскрикнула – коротко, удивленно. Не от боли, а от потрясения. «Разве так бывает?» – пронеслось в голове.