Она думала, что с ней что-то не так, что она не способна на это, «фригидная», как буркнул как-то пьяный Василий. А оказалось…
Петр услышал ее стон, замер, испуганно глянув на нее.
– Что? Я сделал больно? – его голос был полон тревоги.
– Нет… – выдохнула она, и сама удивилась хриплому, незнакомому тембру своего голоса. – Нет… все хорошо.
И чтобы доказать это, она сама, впервые в жизни, сделала движение навстречу. Обняла его за шею, прижалась к его плечу, позволила волнам этого нового, удивительного чувства накрыть ее с головой. Это было не обжигающее пламя, а спокойная, целительная волна. Она смывала грязь прошлого, стирала память о грубых руках покойного мужа, о боли и унижении. Каждое осторожное движение Петра, каждый сдержанный вздох строили на руинах ее старой жизни что-то новое, прочное и настоящее.
Потом они лежали рядышком в темноте, и Петр по-прежнему держал ее, прижимая к себе, будто боясь отпустить. Его дыхание у ее уха было ровным и горячим. Мария прислушивалась к стуку его сердца – сильному, неторопливому, и к своему собственному, которое постепенно успокаивалось.
– Спи, – прошептал он, и его губы коснулись ее виска.
И она заснула. Не как всегда – чутко, поджав колени к груди, готовая вскочить. А глубоко, спокойно, уткнувшись лицом в его плечо, утонув в его тепле и запахе. Это был сон без снов. Сон полного, абсолютного исцеления. Она была целой. Она была любимой. Она была – его.
Глава 12. (Петр) Цельность
Глава 12. (Петр) Цельность
После той ночи мир раскололся на два измерения. Ночь – новый, незнакомый континент, который они открывали вместе. С робкой жадностью, они не могли насытиться друг другом. Тело Марии оказалось удивительно мягким, податливым и отзывчивым. А ее тишина в темноте была не пустой, а глубокой, как колодец, в который Петр погружался и находил там прохладу и покой.
Днем же они возвращались к привычному хозяйственному ритму, но этот ритм теперь звучал эхом ночи. Они стали единым организмом. Петр чувствовал, что думает за двоих, предугадывая, где ей понадобится помощь, а она, кажется, читала его мысли, принося нужный инструмент, ставя на стол именно ту еду, о которой он только мечтал. Они дышали одним воздухом – запахом скотины, свежескошенной травы и вечернего дыма.
В этом сладком дурмане ночей и ясности дней прошел август. Пришла пора главной ежегодной страды – копать картошку. Тяжелейший труд, каторга для спины и рук, который раньше Петр переносил как неизбежную повинность.
Все началось на рассвете, когда трава была еще в серебристой росе. Петр шел первым с лопатой, втыкая ее с глухим стуком под куст, переворачивая пласт земли. И тут же, как его тень, появлялась Мария. Она опускалась на корточки и начинала быстро, ловко обирать клубни, сбрасывая их в ведро.






