Выпить он мог, конечно, но это было бы каким-то чужим, ненужным праздником. Ему хотелось чего-то своего. Для нее.
И он придумал своё. В субботу запряг Рыжку в легкие дрожки и сказал Марии, с азартом.
– Собирайся. В райцентр поедем.
Она удивилась, но спросила лишь.
– Надолго? Кто коров подоит?
– До вечера все успеем.
Дорога в райцентр была долгой и неровной от подсохших луж, но он не замечал ухабов. Он видел, как Мария сидит рядом, пряча лицо от ветра в платок, как ее глаза разглядывают мелькающие поля и перелески. Он вез свою жену. Это осознание наполняло его спокойной гордостью.
В универмаге райцентра, в отделе тканей, царила та же скудная советская реальность: блеклый ситец, грубый сатин, байка для пеленок.
Сначала Петр предложил Марие прикупить ниток-мулине для вышивки и мотки шерстяной пряжи для вязания. Она с наслаждением перебирала нитки, придирчиво рассматривала шерсть. Видя одобрение в глазах Петра, она набрала столько материалов для рукоделия, что должно на всю зиму хватить. Тут же нашлись крючки и новые спицы для вязания.
А потом Петр повел её дальше. На самом дальнем прилавке, под стеклом, лежали самые дорогие ткани. Мария ахнула, увидев шелковистый креп-сатин, бледно-розовый, как яблоневый цвет.
Увидев реакцию жены, Петр лишь улыбнулся.
– Дайте вот этот, – сказал Петр продавщице, указывая пальцем на шелк. Эта ткань была не практичной, не для работы в огороде. Совершенно бесполезной с хозяйственной точки зрения. И потому – идеальной.
Мария, стоявшая рядом, остолбенела.
– Петр, зачем? Это же так дорого!
Он не стал слушать. Продавщица завернула ткань, хитро поглядывая на деревенскую пару. Петр Расплатился, взял сверток и, выходя из магазина, вручил его ей.
– На, – сказал он, глядя куда-то мимо, на телеграфные столбы. – Тебе пойдет. Мало ли, пригодится.
Всего несколько слов. Но в них было все: нежность, признание. Он видел в ней Женщину, для которой можно купить красивую, бесполезную вещь просто потому, что она ей пойдет. Потому что он хочет видеть ее в новом платье. Потому что он любит ее.
Они ехали обратно, и Мария, сжимая сверток, молчала, но Петр видел, как глаза её светятся.
Солнце, клонясь к закату, било ей в лицо косым лучом. И этот луч совершил чудо. Бесцветные, «соломенные» волосы вспыхнули чистым, теплым золотом. Они светились изнутри, как спелая пшеница, и вокруг ее головы образовалось сияние, легкий, невесомый нимб. Ее веснушки на переносице казались россыпью крошечного золотого песка. А глаза… те самые «лужицы» непонятного цвета, в которые он когда-то не мог разглядеть дна, сейчас были ясными. Серыми-голубыми, как лесное озеро в ясный безветренный день – глубокими, спокойными, отражающими небо. Озеро, в которое можно смотреть вечно и видеть в нём отражение всего своего мира, и всю его, Петрову, душу.






