Любовь. Слово, которое он раньше считал слащавым и ненужным, обрушилось на него, как закон природы. Так же неумолимо и просто, как смена времен года. Он любил тишину Марии, в которой был покой. Ее руки, умевшие и картошку выкопать, и нежный шов сделать. Ее стойкость, с которой она вынесла все и не ожесточилась. Он любил ее запах – теплый, молочный, с оттенком свежего хлеба и ее кожи. Любил, как она поет себе под нос за работой. Любил ее доверчивость, с которой она сейчас прижалась к нему, держа этот дурацкий, прекрасный кусок ткани.
Это чувство переполняло его не бурным восторгом, а мощной, тихой, как течение глубокой реки, энергией счастья. Оно наполняло каждую клетку, делало тверже шаг, яснее взгляд. Он чувствовал себя не просто мужчиной, а человеком. Полным, цельным. И все это – из-за нее. Из-за этой золотоволосой, сероглазой, некрасивой и прекраснейшей на свете женщины, которая сидела рядом и была его женой, его любовью, его настоящим и будущим.
Он взял вожжи в одну руку, а другой обнял ее за плечи, притянул к себе. Она не сопротивлялась, положила голову ему на плечо.
– Спасибо, – прошептала она.
Он лишь крепче сжал ее. Слова были не нужны. Все и так было ясно. Так же ясно, как то, что завтра они вместе пойдут кормить скотину, а через месяц будут вместе рубить капусту. Вместе. До конца.
Глава 13 (Мария). Оборванная песня
Глава 13 (Мария). Оборванная песня
Однажды, когда Петр уехал в лесничество за какими-то бумагами, а Мария вышла в огород за поздней петрушкой, она заметила у калитки незнакомую девичью фигуру. Девочка лет четырнадцати, худая, как тростинка, в простом платьице, с двумя бесцветными косичками и большими, испуганными глазами. Девочка переминалась с ноги на ногу и, увидев Марию, чуть не подпрыгнула.
– Здравствуйте… – прошептала она. – Вы тетя Мария?
– Я, – ответила Мария, с удивлением разглядывая гостью. – А ты кто?
– Я – Ленка Семенова. С краю деревни. – Девочка сделала шаг вперед и выпалила: – Мне сказали, что вы… что у вас есть машинка швейная и вы вышиваете. Можно посмотреть?
В этой просьбе было столько жадного, неподдельного детского любопытства, что Мария не смогла отказать. Она провела Ленку в дом, в мастерскую. Девочка замерла на пороге, словно в святилище. Ее взгляд скользнул по ткацкому станку, замер на машинке «Зингер», а потом прилип к пяльцам на столе, где натянутое полотно было покрыто начатой вышивкой – красными и черными петухами, символом достатка и оберегом дома.
– Ой… – выдохнула Ленка, и в ее голосе прозвучало такое благоговение, что у Марии перехватило дыхание. – Это вы вышиваете? Красота какая…
Оказалось, Ленка живет с бабушкой, мать давно уехала в город и не возвращается, отец пьет.






