ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как-то раз тетя Галя, для которой Мария вышивала рушник, принесла Марие банку своего малинового варенья «от изжоги». Поставила на стол, буркнула: «Мужик-то у тебя… редкостный. Береги его». И ушла, не дожидаясь ответа. Мария знала, что соседи судачат о Петре, но от этого, только сильнее была благодарность к мужу. Тяжко, ох, тяжко в тридцать лет быть первородкой…

Но Мария, даже в этом состоянии, находила силы для своего рукоделия. Петр сам приносил ей в комнату пяльцы, нитки, сажал у печи, укрывал одеялом. «Работай, – говорил он. – Только не перетрудись». И она работала. Вышивала маленькие ползунки, крошечную распашонку. В этих мелких, точных стежках была ее молитва, ее заговор на счастье и здоровье. И еще – невероятная благодарность. Ручная работа и его забота были двумя источниками, из которых она черпала силы. Он приносил ей по вечерам чай с медом, садился рядом и молча наблюдал, как ее игла порхает по ткани. В эти минуты в доме стояла такая тихая, насыщенная любовью атмосфера, что, казалось, ею можно дышать.

Однажды ночью, когда ее мутило особенно сильно, он не спал, сидел рядом на краю кровати, держал ее за руку и протирал виски мокрым полотенцем.

– Прости, – прошептала она сквозь спазмы. – Я такая неудобная…

Он нахмурился, как будто она сказала глупость.

– Ты – моя жена, – ответил он просто. – И мать моего ребенка. Ничего не надо просить.

И погладил ее еще не округлившийся живот – осторожно, почти благоговейно. В его прикосновении была вся его гордость, вся его защита и вся его безграничная, немудреная, сильная как лес, любовь. Она закрыла глаза, прижала его руку к себе и впервые за всю свою жизнь почувствовала себя не «некудышней», а самой что ни на есть настоящей женщиной. И в этот момент, как будто почувствовав любовь родителей, маленькая ножка изнутри толкнула ладонь папы…

Глава 16 (Петр). Отец

Глава 16 (Петр). Отец

Февраль выдался студёным, хрустящим. Снег лежал плотным, сахарным слоем, и мороз рисовал на окнах серебристые папоротники. Мария была на сносях, живот уже высоко поднялся, ходила она осторожно, держась за косяки дверей. Петр почти не отходил от нее, особенно вне дома.

Именно он был рядом, когда они в один из ясных морозных дней зашли в сельмаг за детским мылом и ватой, которые по совету акушерки надо было приготовить к родам. Мария, тяжело дыша от холода и своей ноши, поднималась по скользким, нечищеным ступеням крыльца. И вдруг из-за угла, из тамбура, повалил густой, перегарный запах, и следом за ним – Зина.

Она была пьяная вдрызг. Ярко-рыжие волосы выбивались из-под помятой шапки, губы кривились в недоброй, липкой ухмылке. Увидев Марию, Зина замерла, и в ее мутных глазах вспыхнула тупая, звериная злоба.

– О, пузатая пошла! – прохрипела она, делая шаг навстречу.