То есть, может, там, в его колонии, и бывали какие инциденты, может, с его зэками когда что и случалось, может, даже появлялись чересчур упертые адвокаты или охранники с неожиданно проснувшейся совестью, но Богданов всегда умел припугнуть или дать на лапу и таким образом тихо абортировал намечающийся скандал. “Крепкий хозяйственник” – так сегодня говорят о всяких таких Богдановых.
Но тут он здорово прокололся. Все сделал, чтобы об этом никто не узнал. И в другое время ФСИН с радостью бы помог ему это дело скрыть, но в этот раз Богданов попал под перекрестный огонь. В колонии случился побег, – объяснял Данила. – Не какой-нибудь “Шоушенк”, понятное дело. Ерунда, по сути, а не побег: два брата (о них чуть позже) дали деру, выследили их меньше чем за час. Даже местную полицию привлекать не пришлось. Но вот дальше… Дальше полная херобора, Михалыч.
Залепины Андрей и Василий. Андрей – постарше и тупенький. Василий, соответственно, помладше и совсем дебил. Выросли в Новосибирске. Не том, который сейчас, а в Новосибирске девяностых. Когда Академгородок пустел – умные люди уезжали из страны целыми вагонами. Когда предприятия приватизировались и тут же к такой-то матери закрывались, потому что новым хозяевам было дешевле распродать все, вплоть до лампочек, чем налаживать конкурентоспособное производство. То, что люди при этом работы лишались, не волновало примерно никого. Это был хреновый Новосибирск. С бандюгами, переделом власти, бедностью и обгаженными подъездами. И как назло, именно сюда переехали Залепины, буквально за год до того, как все это началось.
До переезда Залепины жили в глухой таежной деревне, – писал Данила, – и, чует мое сердце, для них было бы лучше там и остаться. Но нелегкая потащила их отца с матерью в город, а с ними и пацанов, само собой. Андрею было шестнадцать, Василию вот-вот должно было стукнуть пятнадцать. Косая сажень в плечах, кулаки размером с голову, а сами головы – как бескрайний Русский Север: огромные и пустые, только ветер гуляет. У них даже шанса не было не оказаться сначала в какой-нибудь гоповской, а потом и бандитской среде. Ну и оказались. А дальше не жизнь, а сплошные оглашения приговоров: грабеж, нанесение тяжких телесных, снова грабеж.
Итак, к своему четвертому десятку лет Залепины оказываются в учреждении Богданова. Андрей, говорят, еще ничего, терпимый был человек. А Василий – то ли мазохист, то ли и вправду совсем идиот, очень уж любил задирать охрану. Ему в колонии было особенно несладко. Ты только прикинь, что придумал этот дебила кусок, – сообщал информатор Михалыча. – Невзлюбил он одного охранника, вечно его провоцировал. А однажды идет этот охранник мимо камеры, а там на стене – лист А4, на котором распечатано фото его дочери-красавицы. Девка только школу окончила.






