ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она устроила сына поглубже между тулупами, потрогала ему лоб, потом вдруг спросила мужа:

— Кашу взял?

Федот растерялся.

— Какую?

— Горшок в дорогу. Я у печи оставляла.

Он полез под рогожу, перерыл два узла и наконец вытащил закрытый горшок. Женщина только после этого успокоилась.

Я невольно усмехнулся. Мужчины вокруг считали рубли и решали, кому достанется двор, а у нее впереди была зимняя дорога с ребенком. Горячая каша на первом ночлеге занимала в этой дороге главное место.

— Куда сегодня дойдете? — спросил Иван.

— До двора знакомого, Государь. Там заночуем. Завтра дальше.

— Мальца береги. Мороз к ночи крепче будет.

Федотова жена благодарно перекрестилась.

Монастырский человек принес еще одну запись, передал ее приезжему в овчинном кафтане, и на этом дело закончилось. Федот надел шапку, взял лошадь под уздцы и повел со двора. Колеса тяжелой телеги продавили свежий снег до мерзлой земли. На подъеме хозяину пришлось подбодрить лошадь голосом; человек нового хозяина спешился и пошел рядом.

Иван дождался, пока они освободят проезд, потом тронул мерина. У меня был диссонанс, обычно баре ведут себя по-другому, а тут возок попустил. Все же не испоганился наследник, хороший человек. Уже за воротами он спросил:

— Ты вчера из-за этого с Евфимием засел?

— Отчасти.

— Он утром про какие-то ряды говорил. Я спросил, что вы там затеяли, а он велел тебя самого пытать.

Царевич говорил без особого интереса к монастырским подробностям. Я тоже не собирался пересказывать ему весь вчерашний спор.

— Пока ехал через деревни, насмотрелся: один двор снимается, другой въезжает, семьи и пожитки едут по морозу, потому что срок подошел. А если хозяин затянет расчет, человек еще год сидит. С Евфимием дошли до того, что люди и сейчас рядятся, когда берут новый двор или подмогу. Может, срок такого ряда тоже можно заранее оговаривать.

Иван чуть повернул голову.

— На сколько?

— На сколько договорятся. Три года, пять. После последней жатвы свел счет и решаешь дальше: остаешься или уходишь.

Царевич некоторое время правил молча. Я уже решил, что тема его особенно не задела, когда он спросил:

— А служилый человек что станет делать?

Я сперва решил, что ослышался.

— В каком смысле?

— У богатого боярина дворов сотни. Он даст мужику землю получше и хлеба подмогой — так люди потянутся к нему. А у сына боярского пять дворов. Уйдут два крепких хозяина, и на что ему держать коня с оружием?

Вот тут я задумался.

Мы с Евфимием вертели вопрос между крестьянином и владельцем земли. Игумен оперировал понятиями двор, урожай, повинности, ссуда. Я смотрел на то, как короткий срок превращается в удобную удавку. Иван же сразу посмотрел с точки зрения государственного устройства.

Поместье ведь давали за службу.