Он относился к пытке как к обычному рабочему средству. Средство не сработало, и именно это его злило.
Он отложил одну бумагу и вытащил другую.
— Есть хуже. Пока мы здесь сидим, люди разбегаются.
Я посмотрел на Ивана. Тот уже слышал эту часть.
После Федькиной смерти во дворе пошли разговоры о заговоре. Пришлось сверять челядь и людей при свите. Первым хватились конюшенного слуги, которого посылали с мелкими поручениями между гостевым двором и хозяйственными постройками. Его видели еще вечером, а утром место для сна оказалось пустым. Через день исчез молодой служка из тех, кто носил воду и дрова приезжим. Третий пропал позже всех: человек из обозной прислуги попросился проведать заболевшего сродника в ближнем селе и до назначенного часа не вернулся.
По отдельности каждый случай еще можно было объяснить, но вкупе…
— И все после той ночи? — спросил я.
— Первый ушел до рассвета, — ответил Бельский. — Второй на следующий день. Третий — недавно.
— Связь между ними нашли?
— Пока одну. Все могли ходить между дворами, и никто не спрашивал зачем. Один водил коней, другой носил воду; третий держался при обозе. Такие люди при большой свите встречаются постоянно. Самая удобная работа, коли хочешь оказаться там, куда господина в лицо запомнили бы сразу.
Пленный по-прежнему молчал. Бельский вдруг повернулся к нему.
— Знал кого-нибудь из троих?
Ответа не последовало.
— Видел?
Мужик только сглотнул.
Богдан подождал немного и махнул рукой. Похоже, он уже много раз задавал пленному те же вопросы.
— Вот так и беседуем, — сказал он нам. — Я спрашиваю, он бережет язык. Зюзин говорит, еще день дать. Я уже сомневаюсь, что из него можно что-то вытянуть.
Иван посмотрел на пленного тяжело, с отвращением.
— А из Слободы что пришло?
Бельский подтянул к себе еще один лист.
После смерти лекарского помощника люди Богдана стали выяснять, кто подходил к нему в последние дни. Сразу почти ничего не получили: помощник был человек невысокий по положению и постоянно мелькал среди слуг. Теперь нашли двух свидетелей, которые независимо друг от друга вспомнили одного приезжего.
— Имени нет, — сказал Бельский. — Один видел его у лекарских покоев. Другой — возле заднего двора. Лет около сорока, борода русая с сединой, рост средний. Кафтан хороший, ворот меховой. По такому описанию я половину Москвы могу сюда пригнать.
Он прочитал еще несколько примет. Один свидетель запомнил прямой нос. И шапку назвал темной.
Бельский дошел до конца записи и задержал палец на строке.
— А вот это оба вспомнили отдельно.
Иван придвинулся ближе.
— Что?
— Левая рука у человека испорчена. Мизинец и соседний палец сгибаются плохо.
Я невольно перевел взгляд на пленного.
Ничего.
Он все так же смотрел себе под ноги.






