Бельский продолжил:
— Первый заметил, когда тот серебро доставал. Серебро он держал правой рукой, мешочек — левой; два крайних пальца почти не сгибались. Второй видел его на коне: повод в левой кисти прижимал ладонью.
После перелома или глубокого пореза человек вполне мог годами держать кисть именно так. Причин оставалось несколько, зато сама картина встречалась куда реже русой бороды и хорошего кафтана.
Бельский снова обратился к пленному:
— Человек с такой рукой тебе знаком?
Мужик даже глаз не поднял.
Иван нетерпеливо шевельнулся, однако Богдан остановил его жестом. Сам подошел ближе к лавке и присел напротив пленного.
— Я имени сейчас не прошу. Посмотри на меня. У того, кто тебя нанял, левая рука была цела?
Несколько мгновений пленный молчал.
Он дышал тяжело, губы пересохли. Пленный упорно смотрел вниз. Потом на одно мгновение посмотрел на бумагу в руке Бельского и снова опустил глаза.
Этого хватило, чтобы я заметил движение. Богдан, скорее всего, тоже заметил. Вопрос повторять он не стал.
Вместо этого поднялся и вернулся к столу.
— Ладно. Сиди.
Мужика увели. За дверью послышались удаляющиеся шаги, и в комнате стало тихо.
Иван первым нарушил молчание:
— Дернулся.
— Видел, — отозвался Бельский.
— Если боится говорить, значит, узнал.
— Или понял, что мы хотим услышать. После дыбы человек и от собственного имени шарахаться начнет, коли его правильно спросить.
Бельский был прав. Он вытащил маленький листок, где были записаны имена трех исчезнувших слуг.
— Теперь другое. Первый беглец за день до ловушки брал для кого-то лошадь у внешнего двора. Сказал — по поручению. Чье поручение, никто тогда спрашивать не стал. Второго видели возле той части гостевого двора, куда обычно ходить ему было незачем. Про третьего пока одна грязь: мог удрать от страха, мог вслед за приятелями.
Иван взял листок.
— Они друг друга знали?
— При свите все хоть лицом знакомы. Мне нужно больше.
Он собрал бумаги вместе и прижал ладонью.
— Пока у нас человек с испорченной рукой, трое беглых и один молчун, которого можно хоть наизнанку вывернуть, — имени от этого не прибавится.
Иван перечитал три записи еще раз и положил лист обратно.
Бельский отдельно отодвинул бумагу с описанием неизвестного, рядом положил имена сбежавших слуг.
Получалось четыре человека.
Иван покосился на меня и задал вопрос:
— Что скажешь, Сухой? Ты в этом мастер. Говори.
Чего? В смысле, мастер?
Глава 29
Глава 29
Я посмотрел на Ивана Ивановича, потом на Бельского. Богдан Яковлевич держал ладонь на листе с именами трех беглецов. Оба ждали ответа, словно царевич спросил меня о чем-то привычном.
— Это в чем же я мастер?
Иван нахмурился.
— Ты беглых искать умеешь. Вспомни, как Микулина привез.
Микулина я не помнил. Бельский пристально посмотрел на меня.






