ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он был уже в кафтане, с шапкой в руке. Возле ступеней стоял оседланный темный конь. Опоздай мы на несколько минут — опять пришлось бы догонять.

— Никифор, стой! — крикнул старший. — По государеву делу за тобой!

Микулин метнулся к седлу. Сначала он смотрел на людей у ворот, потом обернулся к нам. Я успел подумать, что проще взять его всем вместе: двор перекрыли, пешком он далеко не уйдет. Но Сухой ждать не собирался.

Я подобрал повод раньше, чем успел решить, что делаю, и послал коня поперек двора. Микулин ухватился за переднюю луку, поставил ногу в стремя. Теперь я стоял у него на пути. Он бросил попытку сесть и сразу выдернул саблю.

— Живым брать! — крикнул старший.

Мне хотелось остаться в седле и дождаться остальных. Я уже спрыгивал.

Микулин торопливо рубанул сверху. Я шагнул вплотную и схватил его за руку возле кисти. Ударил плечом в грудь, одновременно подсекая ногу. Получилось грубо: Микулин выронил саблю и ткнулся лицом в снег. Я прижал его коленом между лопаток.

Молодой верховой, ехавший за нами, только теперь слезал с коня, а я уже заводил Микулину руку за спину. Он рванул и выругался. Я надавил чуть сильнее.

Как ветеринар я слишком хорошо понимал, чем это может кончиться. Еще немного, особенно если он дернется, — вывих или разрыв связок. Хуже было то, что Сухой тоже знал, до каких пор можно давить. Понимал руками, сколько осталось до травмы, и остановился именно там, где Микулин уже перестал сопротивляться от боли. Сустав я ему не повредил.

— Давай вторую руку.

Он подал ее сам. Один из наших стянул ему запястья ремнем, старший поднял из снега саблю.

— Не покалечил?

— Цел он.

От собственного спокойствия мне стало хуже, чем от короткой схватки. Дышал я немного чаще обычного, на ладони саднило после захвата. И все. В этом теле я прожил последние месяцы, а теперь оказалось, что вооруженного человека могу удержать почти так же, как конскую ногу.

Наши подняли Микулина. Он сразу потребовал сказать, по чьему приказу его схватили. Помянул отцовскую службу и пригрозил жалобой. Старший слушал, пока один из людей обыскивал пленного. Из сапога вытащил нож, затем прощупал кафтан.

— Здесь под подкладкой что-то зашито.

Микулин осекся. Старший сам распорол несколько стежков и достал сверток из трех сложенных писем. На одном была печать, которой никто из нас сразу не узнал.

— Кто дал? — спросил он.

— Передать просили.

— Кому передать?

Микулин отвернулся. Старший вскрывать письма не стал: завернул обратно и убрал за пазуху. Велел посадить пленного на свободного коня. С бумагами разберутся в Слободе те, кому положено.

Пока остальные возились с Микулиным, я подошел к рыжей. Сафонка все еще растирал ей ноги соломой. Я провел ладонью по мокрой шее и вспомнил, что Сухой в таких случаях не давал поить.