Деньги он спрятал под полком в кожаном мешке.
В другой раз искали человека из хорошего рода. Тот бросил коня у деревни и ушел в лес. Наши собирались прочесывать его цепью. Я заглянул в седельную сумку, где остался хлеб, проверил пустую флягу. Поставил двоих у ручья. К ночи беглец пришел за водой.
Я вспоминал других людей, снова ехал по зимним дорогам или месил осеннюю грязь. Сухой становился старше. Его все реже спрашивали, справится ли с поручением: называли, кого привезти, и давали людей.
Однажды я стоял у ворот большого двора. Прежний хозяин отправлял семью на новое место. Его люди грузили на возы сундуки и мешки. Укладывали посуду, свернутые постели. Женщина все задерживалась в саду, поправляла солому вокруг молодой яблони, хотя уезжать пора было давно. Муж наконец взял ее под локоть и повел к телеге.
Почти одновременно во двор въехали люди нового владельца. Проверили амбары, пересчитали скот. Потом забрали ключи. Никто не объяснял мне, зачем государь поделил земли, да Сухому объяснения и не требовались. Одних владельцев переселяли, на их место приезжали другие служилые. Из собственных поместий царь получал хлеб и лошадей. Людей оттуда тоже забирали на службу.
Но дворовый, которого передали новому хозяину, мог по-прежнему прятать человека старого. Кто-то выручал родича, кто-то возвращал долг за давнюю помощь. Сухому приходилось выяснять, с кем беглец породнился и кто ему обязан. Поначалу он расспрашивал многих. Со временем стал лучше понимать, с кого стоит начать.
В одну из зим я сидел в сенях чужого дома и ждал человека, который каждый месяц приезжал к одной женщине. Он жил уже в другом уезде под чужим именем, отрастил бороду. А к ней ездить продолжал. Взяли его у сарая до рассвета.
Вспомнилось, как летом я узнал украденного коня. Воры сменили сбрую, светлую отметину на морде вымазали грязью, но меня это не обмануло. Осенью пришлось трое суток идти за обозом: один из возчиков прятал под товаром беглого служилого.
А весной я вез связанного человека через лес. Всю дорогу проверял, как ему стянули запястья. Если перестараться, он потом и ложку удержать не сможет.
Бывали поручения другого сорта. В темной горнице мужчина сидел на полу со связанными руками. Его спрашивали, кому он носил письма. Он молчал. Старший устал повторять одно и то же и повернулся ко мне.
— Сухой, поговори с ним.
Я знал, чего от меня хотят, и впервые попытался вырваться из воспоминания. С тем же успехом можно было пытаться остановить собственное сердцебиение. Я оставался в той горнице и прекрасно понимал, что сейчас будет.
Сухой присел перед пленным. Я мысленно требовал остановиться, но продолжал смотреть на человека, который был старше нас обоих. Губа у него была разбита, кисть распухла. Он сразу заговорил, только совсем о другом.






