ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дома жена с двумя мальцами, младший болеет. Нельзя ли хоть брату написать? Клялся, что письма передавал за деньги, имен ему никто не называл. Я бы продолжил расспрашивать. Сухой уже смотрел на опухшую кисть: пленный берег большой палец.

Мне стало муторно оттого, как легко я понял, что с ним можно сделать. Как ветеринар я мог судить о поврежденном суставе. А Сухой уже знал, куда надавит, если мужчина замолчит.

Хватит уже, я все понял. Но эти воспоминания все шли потоком.

Я положил ладонь на кисть пленного. Он дернулся.

— Не надо. Скажу я.

Я еще даже не нажал.

— Кому носил письма?

Мужчина назвал имя. Старший за моей спиной спросил еще про двоих. Пленный ответил и на это. Когда его увели, один из служилых усмехнулся:

— Сухому иной раз и бить не приходится.

— А промолчал бы? — спросил другой.

— Сделал бы, что велено.

— За то и держат, — сказал кто-то. — Сухой лишнего спрашивать не станет.

Потом я вспомнил то, чего лучше бы вовсе не помнить.

Ночью в лесной избе я держал за волосы связанного человека. Он стоял на коленях. Рядом служилый поднял факел. Пленный кричал, что мы перепутали имя и взяли другого. Просил отвезти в Слободу, дать объясниться перед государевыми людьми.

Мне велели добиться ответа здесь. Сухой достал нож, и я принялся сопротивляться всерьез. Хотел разжать пальцы и отбросить его, отойти от человека подальше. Но продолжал держать пленного за волосы, как привык делать Сухой.

Большим пальцем я проверил край клинка. Пленный покосился на нож и заговорил быстрее.

— Хватит!

Я уже не понял, крикнул это в воспоминании или вслух. Кто-то крепко схватил меня за запястье. Я рванул руку на себя и перехватил чужую кисть. Уже начал выворачивать ее, когда узнал Ивана Ивановича.

Царевич отшатнулся. Я сразу его отпустил.

Мы были в комнате Бельского, возле стола со свечами. Богдан Яковлевич смотрел исподлобья.

— Сухой, что с тобой?

В виске все еще болело. Иван растирал запястье и разглядывал меня. А я смотрел на лист с именами трех беглецов и на описание человека.

Теперь я понимал, почему царевич спросил именно меня.

Глава 30

Глава 30

Иван Иванович растирал запястье и странно поглядывал на меня. Несколько мгновений назад я буквально окунулся в чужие воспоминания, где держал нож над связанным человеком.

— Вспомнил? — спросил он.

Бельский тоже ждал чуть прищурившись. Пленный сидел у стены, опустив голову; от него сегодня мы уже ничего не добьемся. Я придвинул лист с именами троих сбежавших слуг и спросил Богдана Яковлевича, когда исчез последний.

— Обозный через два дня после ловушки отпросился. К сроднику, говорил. До деревни добрался, там его видели. Дальше пропал. Конюшенного раньше хватились, наутро после той ночи. Еще один на следующий день исчез. Почему спрашиваешь?

Я пересчитал дни. Получилось даже хуже, чем думал.