— Поздно за ними вдогонку посылать. Они за это время могли до Москвы добраться, неделю там прожить и снова уехать.
— Сам знаю, сколько времени прошло, — поморщился Бельский.
Его раздражение было понятно. Несколько дней выжимал из пленного хоть что-нибудь, поднял своих людей в Слободе. Теперь получил обратно прежнего Сухого, а тот первым делом сообщил, что беглецов давно упустили.
— Я к тому, что искать их по дороге теперь бесполезно. Если им помогли уйти, могли дать денег и сменных коней. Позаботиться, где переночуют. Снег уже после их отъезда выпал. Остается каждого встречного расспрашивать, кто мимо него две недели назад проехал.
Иван усмехнулся, Бельский остался серьезен.
— А раньше ты что делал, когда опаздывал?
Я ведь уже знал ответ. Несколько минут назад сам прожил это вместе с Сухим. Человеку нужен ночлег, коню — корм. У кого-то приходилось просить помощи, с кем-то договариваться.
— Расспрашивал тех, кто его видел. Ты говорил, конюшенный накануне той ночи коня брал?
— Проверили, — сразу ответил Бельский. — Из конюшни ничего не пропало. Приезжих лошадей тоже пересчитали. Он одного коня вывел и вернул.
Очень похоже на Богдана Яковлевича. Он выяснял, мог ли слуга уехать верхом, потому и проверил, все ли лошади на месте.
— Какого брал?
— Не знаю. Нам тогда важно было, вернул ли.
— Давай узнаем.
Иван собрался идти с нами, но Бельский его отговорил. После саней царевич и так успел нарушить половину данных ему предписаний. Поворчал, потребовал рассказать, что узнаем, и остался в комнате.
Мы пошли во внешний конский двор. Снег под сапогами уже утоптали, возле сараев конюхи развесили факелы и заканчивали вечернюю работу. Ларион выслушал Бельского, потом позвал двоих, которые дежурили в нужный день.
Слугу оба помнили. С конем вышло сложнее: за две с лишним недели здесь выводили и приводили столько лошадей, что поди разбери, какую он брал.
— Гнедого вроде, — сказал один.
— Серого, из приезжих, — возразил второй.
— Да серого потом другой человек выводил.
Через минуту они уже выясняли, в какой день это было, потом заспорили о стойлах. Бельский терпеливо слушал.
— А хлопот после него с конем не было? — спросил я. — Подкову, может, меняли? Или укусил кого-нибудь, ясли погрыз?
Ларион фыркнул.
— Если ясли погрыз, тогда серый.
— Точно он, — подхватил молодой конюх. — Весь край размочалил. Мы его потом к стене переставляли.
Этого мерина я тоже помнил. Несколько дней спустя мне показывали его из-за прикуски: приезжий серый цеплялся резцами за дерево. Значит, во время ночной ловушки он уже стоял здесь.
— Которого мне потом показывали?
— Его самого, — подтвердил Ларион. — Он тогда у нас третий день стоял. Хозяин с людьми приехал, мерина на время оставил.
Теперь и конюх вспомнил.






