Царевич справлялся уверенно, только все время приходилось придерживать жеребца и поправлять посадку.
— Давно на нем? — спросил я, когда Иван остановился возле нас.
— Сегодня только вывел. А что?
— В дорогу лучше другого взять.
Царевич посмотрел на меня, и Ларион благоразумно занялся ближайшей подпругой.
— С какой стати? Чем этот плох?
— Застоялся. До Москвы будешь его сдерживать.
— Я своего коня знаю.
Я пожал плечами, намекая, что он только выздоровел, зачем ему лишняя возня.
Иван погладил жеребца по шее. Тот переступил и потянулся к стоявшей впереди лошади.
— Конь здоров?
— Здоров.
— Тогда отстань от него.
Я указал Лариону на темно-гнедого мерина, которого утром оставили для верховой езды. Конюх вывел его из стойла. Мерину было лет десять. Крепкий, с широкой спиной, стоял смирно. Иван разглядывал без восторга.
— На этом предлагаешь ехать?
— Хотя бы до первого ночлега. На вороного потом пересядешь. Сам окрепнешь, его за это время поработают.
Царевич хотел возразить, но все-таки спешился. Сел на гнедого и проехал по двору шагом, затем пустил короткой рысью. Мерин спокойно миновал сани, переступил через разбитую колею возле ворот. Сзади зашумели обозные, а он даже с шагу не сбился.
Иван сделал еще круг и вернулся.
— Скучно на таком ездить.
— Зато к вечеру не устанешь.
Он покосился на меня, потом посмотрел на вороного. Конюх водил жеребца вокруг коновязи: удержать его на месте никак не удавалось.
— Ладно. До первого двора на гнедом, дальше решим.
После царевича уговаривать остальных стало легче. Рослый мужчина из его охраны, в тяжелом зимнем кафтане, собирался ехать на молодом гнедом. Невысокому гонцу достался широкий мерин, способный весь день нести куда больший вес. Я прикинул и попросил их поменяться.
Гонец кивнул на молодого:
— Этот порезвее моего будет?
— Ты легче почти на треть, оружия меньше. А ему, — я указал на охранника, — на широком сподручнее. Особенно на подъемах.
Они поменялись. Только тут я задумался, почему так быстро решил. Сразу учитывал, сколько всадник весит вместе с седлом и оружием, куда ему предстоит ехать. Прикидывал, зачем вообще может понадобиться этот человек в дороге. Рассуждал здраво, но делал это почти без усилий, словно давно привык.
Из монастыря вышли еще в темноте. Во дворе пока оставили зажженные факелы. Люди переговаривались вполголоса, конюхи по одному выводили лошадей к воротам. Перед отправлением я успел пройти вдоль обоза: проверил пару Елены Ивановны и гнедого под Иваном. Осмотрел еще нескольких упряжных.
Серого посадили в телегу с моими вещами, подстелив соломы. Щенок сразу добрался до ремня на сундуке. Проходившая мимо Аксинья вытащила кожу у него из пасти и сунула взамен старый обрезок.
— Сам потом сундук чинить будешь, — сказала она мне.
— Учту.






