Аксинья вернулась к саням Елены Ивановны. Серый занялся обрезком.
За воротами мы растянулись по дороге. На первых верстах ехали легко. Проезжие уже укатали снег, возницы везли сани ровно, почти без тряски, телеги направляли по старой колее. Я было понадеялся, что и дальше так пойдем.
Иван ехал впереди саней. Гнедой держал ровный шаг, спокойно пропускал встречных.
Дальше пришлось сбавить ход. На открытом месте ветер сдул снег с бугров. До морозов здесь разбили землю колесами, теперь лошади тащили груз через затвердевшие гребни. Спустя несколько сотен саженей опять попадался хороший снег, за ним — голая земля. Кое-где приходилось объезжать ямы. На узких участках возницы проводили сани по самому краю старой колеи.
Упряжные быстро уставали. На ровном подъеме кобыла тянула бы с одинаковым усилием. Здесь она то шла свободно, то через десять шагов опять наваливалась грудью на хомут. Возницам тоже хватало работы. На спусках придерживали лошадей, где могли — направляли пары по более ровному месту. Иногда слезали и шли рядом.
На трудных участках возницы сами проверяли хомуты и шлеи, напоминать уже не требовалось. Когда выбрались на ровное место, прибавили ходу и к полудню добрались до небольшого селения. Там решили дать лошадям передохнуть.
Серый сидел в телеге, широко расставив лапы, и смотрел по сторонам с явным подозрением. Судя по всему, путешествовать ему уже разонравилось. Кожаный обрезок рядом был почти цел.
Я поставил щенка на землю. Сперва он ступал осторожно, потом освоился и сунул нос в снег. Аксинья принесла воды в небольшой деревянной миске.
— Полдороги через борт лез, — сказала она.
— Удержала?
— Вещи хорошо привязали, между ними застревал. А то давно бы по сундукам бегал. Непременно самый дорогой выбрал бы.
Серый попил, затем обошел телегу и вцепился зубами в ремень на оглобле. Аксинья легонько оттеснила его сапогом.
— Ну-ка, обратно.
На этот раз в соломе щенок сразу устроился. Вскоре уснул.
После привала опять пришлось ехать по плохой дороге. На длинном подъеме люди спешились, чтобы облегчить лошадям работу. Иван тоже слез с гнедого и повел его в поводу. Никто его об этом не просил.
Наверх он дошел сам. Несколько минут постоял, переводя дыхание, потом сел в седло. Устал заметно сильнее, чем хотел показать, зато хоть перестал торопиться.
Я тоже поднимался рядом со своим конем. По пути прикидывал, где удобнее держать запасную лошадь, кого в случае нужды послать вперед. Думал об охране саней и о том, кому вернуться за отставшими. Прежде пришлось бы над всем этим поломать голову. Теперь я рассуждал так же привычно, как оценивал дорогу и состояние лошадей. Польза была несомненная, но привыкнуть к этому я еще не успел.
До очередного двора добрались в сумерках.






