Мы поговорили несколько минут о людях; половину имен я узнавал, остальные слышал будто впервые.
— Забыл уже? — спросил Онуфрий.
— Бывает, да…
Он внимательно посмотрел на меня, потом пожал плечами.
— После такой службы всякий что-нибудь да забудет. Сыщешь время — приходи. Мои тут недалеко.
Он назвал двор. Я сразу понял, где тот находится, хотя сам там никогда не был.
К вечеру я уже раздражался из-за таких мелочей. Знал, где искать воду во дворе, хотя из-за сарая колодца было не видно. Узнал конюха, который сильно располнел и остался без двух передних зубов. При встрече с худым служилым вспомнил, что тот терпеть не мог ездить на серых лошадях после какого-то падения. Люди здоровались со мной, а после пары слов шли дальше. Для большинства я оставался обычным Сухим, который несколько лет служил в других местах, а теперь вернулся.
Ближе к сумеркам я вышел узнать, куда поставили обозных лошадей. У ворот ждал плотный мужчина в хорошем кафтане. С ним я определенно встречался раньше, но имени сразу не вспомнил.
Он сам назвался:
— Гаврила Костров. Под Серпуховом вместе стояли два раза.
Я вспомнил тесный двор под дождем и трех запасных коней под навесом. Гаврила ругал молодого слугу за слабо затянутую подпругу.
— Помню, да.
Гаврила махнул головой и некоторое время говорил о службе: после Серпухова его перевели ближе к Москве, потом прибавились хозяйственные дела. Я слушал и ждал, с чем он пришел.
Наконец Гаврила заговорил о главном.
— Сын у меня есть, Федор. Двадцать второй год пошел, третий год служит. То с вестью пошлют, то у ворот поставят. При обозе тоже держали. Верхом крепок, грамоту знает малость. Хотел бы к хорошему делу пристроить, пока молодой.
— При чем здесь я?
Гаврила взглянул в сторону двора, где разместились люди Ивана Ивановича.
— Ты с царевичем приехал, при нем ходишь. Мне самому туда с просьбой лезть глупо: ни службы общей, ни человека, который слово скажет. А ты Федора хотя бы посмотреть можешь.
— Я людей не набираю.
— Знаю. Прошу малого. Если Ивану Ивановичу понадобятся люди, назови имя. Пусть Федор придет и покажет, чего стоит. Не годится — значит, останется где служит.
Ради службы для сына Он потратил вечер на ожидание у ворот, просил старого знакомого об услуге.
— Обещать место не стану, — сказал я. — Если людей станут искать, про Федора скажу.
Гаврила выдохнул и поправил рукавицу.
— Мне этого довольно. Я потому к тебе и пошел. Раньше ты зря слов не давал.
Он собрался уходить, потом задержался.
— Да, ты имей в виду, Сухой: я с такой просьбой не один.
— И много вас?
— До меня двое про тебя спрашивали. При людях подходить не стали. Ждут случая.
Утром возле конюшни меня нашел первый.
Я как раз осматривал царевичевых лошадей. Гнедой Ивана Ивановича ел хорошо, стоял на ногах, спину седлом ему не натерли.






