Каменные стены, голые, неровные. Земляной пол. Воздух сырой, тяжёлый. На одной из стен закреплено металлическое кольцо, вбитое глубоко в камень. К нему пристёгнута цепь.
Я смотрю на неё и понимаю всё.
Меня толкают сильнее. Я теряю равновесие и падаю на колени, ладони ударяются о холодный пол. Боль вспыхивает в коже, но это уже не имеет значения.
Мужчина не церемонится. Он присаживается рядом, хватает меня за лодыжку так резко, что я сжимаю зубы, и пристёгивает металлический браслет к моей ноге. Звук щёлкающего замка режет слух. Холод железа впивается в кожу.
Потом он тянется к моей руке.
Я не сопротивляюсь.
Я понимаю, что это бессмысленно.
Он сначала резко дёргает за верёвку, намотанную на мои запястья, развязывает узел быстрыми, нетерпеливыми движениями и срывает её с рук. Кожа под ней саднит, запястья натёрты, но мне не дают ни секунды передышки.
Хватает меня за руку и, не ослабляя хватки, подносит металлический браслет цепи к моему запястью. Щелчок звучит глухо и окончательно. Металл холодный, тяжёлый, он сразу тянет вниз, заставляя плечо напрячься.
Теперь я прикована к стене — нога и одна рука, короткая длина цепи не оставляет пространства для движения и не даёт дотянуться дальше нескольких шагов.
Второй мужчина стоит у двери, наблюдает молча. Когда замки проверены, когда цепь натянута, первый поднимается, бросает на меня короткий взгляд без эмоций и выходит.
Дверь захлопывается.
Щелчок замка.
Внутри становится почти темно. Только маленькое узкое окно под самым потолком пропускает тонкую полоску света. Она падает на стену и частично освещает цепь.
Медленно поднимаюсь, насколько позволяет длина железа, и прислоняюсь спиной к холодному камню. Металл тянет руку вниз, нога затекает уже через несколько минут.
Тишина давит.
Я смотрю на узкую полоску света и понимаю, что всё это — только начало.
Часы тянутся медленно. Сначала я пытаюсь считать вдохи, потом перестаю понимать, сколько их прошло. Свет почти не меняется — только чуть сдвигается по стене, становясь бледнее. Камень за спиной холодный, цепь тянет руку, нога затекает, но физическая боль не занимает и десятой части того, что происходит внутри.
Я закрываю глаза — и вижу его.
Ариана.
Вижу его там, в лесу, как он возвращается с охоты. В руках добыча, на лице усталость и лёгкая улыбка, потому что он обещал «праздничный ужин». Он идёт по знакомой тропе, уже издалека слышит ручей, думает, что Мирая, скорее всего, снова болтает без умолку и смеётся.
Он выходит к поляне.
И видит её.
Я не могу дышать, когда представляю этот момент. Как он сначала не понимает. Как делает шаг ближе. Как бросает добычу на землю. Как приседает рядом с ней. Как касается её лица. Как зовёт по имени.
Я знаю эту боль.






