А если я сломаюсь здесь, в Кельте, если позволю себе утонуть в этом горе, они получат преимущество. Им даже не придётся ломать меня — я сделаю это сама.
Я и так на грани.
Значит, нужно иначе.
Заставляю себя отодвинуть воспоминания. Не стереть — это невозможно. Просто отодвинуть. Сложить их в самый дальний угол сознания, туда, где они не смогут управлять каждым вдохом. Я мысленно выстраиваю стену. Холодную, ровную. Мне нужно быть сильной. Не ради себя. Ради того, чтобы выдержать всё, что будет дальше.
Ночь тянется бесконечно.
Я ворочаюсь, насколько позволяет цепь. Камень давит в спину, нога затекает, рука ноет от металла. Иногда я проваливаюсь в короткий, рваный сон, но каждый раз выныриваю из него с тяжёлым сердцем, потому что в темноте приходят лица. Светлые волосы на траве. Мать, лежащая неподвижно. Взгляд Крейдена, в котором больше не было тепла.
Стискиваю зубы и выдыхаю медленно, заставляя себя не тонуть. Не сейчас. Не здесь.
Когда в узком окошке начинает светлеть, я открываю глаза. Луч утреннего света прорезает полумрак, падает на противоположную стену, и это кажется почти насмешкой — мир снаружи продолжает жить.
Я жду несколько минут, потом осторожно стучу по камню.
Сначала — тишина.
Потом шаги.
Дверь открывается, и в проёме снова появляется тот самый пожилой мужчина. За его спиной — двое охранников, широкоплечих, с каменными лицами и руками, лежащими на рукоятях оружия. Он смотрит на меня коротко, без слов, и кивает одному из них.
Охранник подходит, отстёгивает сначала цепь от моей руки, потом наклоняется и освобождает ногу. Металл падает на пол с глухим звуком. Я жду, что сейчас снова появится верёвка, что мне свяжут запястья, но вместо этого один из них сухо произносит:
— Вставай. Пошли.
Медленно поднимаюсь, чувствуя, как ноет затёкшая нога. Меня не связывают. Это почти удивляет. Почти пугает больше, чем цепи.
Мы выходим наружу. Утро уже развернулось полностью, но здесь, среди скал и серых стен, свет не греет. Они ведут меня вдоль задней стороны домиков, туда, где земля вытоптана, а камень переходит в узкую тропу. За одним из строений стоит грубо сколоченная конструкция — несколько досок, крыша из старых листов металла, щель вместо двери. Никакого уединения, никакого удобства — просто необходимость, устроенная без лишних слов.
Один из охранников отступает в сторону.
— Быстро, — говорит он.
Я захожу внутрь. Дерево сырое, запах тяжёлый, воздух спертый. Я стараюсь не думать. Стараюсь двигаться быстро, потому что знаю — они стоят снаружи, слушают каждый шорох.
Когда я выхожу, они не говорят ни слова. Просто смотрят, проверяя, не пыталась ли я сделать что-то глупое.
Поднимаю взгляд к скалам, к узким просветам между домами, к охране, которая стоит на возвышениях.






