Теперь я могу рассмотреть её ближе. Лицо красивое, но жёсткое. Скулы острые, губы тонкие. В глазах — не ярость. Интерес. Хищный, внимательный интерес человека, который получает удовольствие от процесса.
— А ты нам расскажешь, где Кордекс держат в Арее, — произносит она мягко, почти ласково. — И как туда попасть.
— Да пошла ты, — отвечаю я. — Я тебе ничего не скажу.
Она улыбается шире.
— Скажешь, — произносит она. — Ты мне, дрянь, всё скажешь.
Она встаёт.
И удар обрушивается мгновенно.
Ремень рассекает воздух с глухим свистом и врезается мне в плечо. Боль вспыхивает резкой, горячей полосой. Я стискиваю зубы.
Второй удар — по бедру. Третий — по спине. Она не целится аккуратно. Ей всё равно, куда попадёт. По рукам, по ногам, по боку, по груди. Металлические вставки впиваются в кожу, рвут ткань одежды, оставляют за собой жгучие, пульсирующие следы.
Я поднимаю руку, пытаясь закрыть лицо.
Удар срывается почти в щёку. Кожа вспыхивает огнём.
Я не кричу.
Губы сжаты до боли. Челюсть сводит. Из груди вырывается только глухой выдох, когда ремень попадает по ребрам.
Она отходит на шаг, снова замахивается.
Удар.
Ещё.
Каждый раз боль проходит волной — сначала резкая, потом тянущая, потом жгучая. Кожа горит, где-то уже чувствуется влага — кровь проступает под рваными полосами.
— Поверь мне, — говорит она между ударами, дыхание её ровное, — ты не выдержишь. Это только начало. Дальше будет хуже.
Удар по ногам. Я дёргаюсь, цепь звенит.
— Так что давай, — продолжает она холодно, — рассказывай.
Я молчу.
Только смотрю на неё.
Внутри всё кричит, но я держу это в себе. Я не дам ей этого.
Её глаза темнеют.
Она бьёт сильнее.
По спине. По руке. По боку.
Тело начинает дрожать, но заставляю себя держаться. Дышать медленно. Не кричать.
Она останавливается резко, тяжело выдыхает, оценивающе смотрит на меня. На красные полосы, на кровь, на то, как я всё ещё не отвожу взгляд.
— Завтра продолжим, — произносит она спокойно, голос ровный и уверенный. — Я даю тебе время подумать.
Она наклоняется ближе.
— Реши, что для тебя лучше. Рассказать всё… или узнать, что я умею ещё.
Она разворачивается и идёт к двери.
Замок щёлкает.
Дверь закрывается, и только тогда боль начинает ощущаться по-настоящему.
Пока она била меня, я держалась изо всех сил — сжатые зубы, неподвижный взгляд, упрямство, которое не давало ни крика, ни мольбы. Адреналин притуплял остроту, не позволял полностью утонуть в происходящем. Но теперь в каменной тишине этого маленького помещения всё возвращается с удвоенной силой.
Медленно сползаю по стене, насколько позволяет цепь, и сворачиваюсь, подтягивая колени к себе. Металл тянет запястье и лодыжку, но это уже второстепенно. Основное — кожа. Каждое место, куда попал ремень, горит и пульсирует.






