ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кордекс никогда не был чудом. Он научил её подниматься тогда, когда другие уже не могли встать. ... Заставлял раны затягиваться быстрее, чем это должно быть возможно. Он спасал жизни. Дарил шанс тем, кто стоял на грани. Но у всего есть цена. И однажды Кайра заплатила сполна. Оставшись одна в мире, который не умеет щадить. Когда опасность начинает преследовать её на каждом шагу, дар перестаёт быть спасением. Он становится причиной. Единственное спасение — человек, который поклялся больше не давать ей шанса. Иногда конец — это не выстрел. Иногда конец — это дверь, которая закрывается навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Калиста резко выпрямляется, потом снова наклоняется, словно пытается поймать ускользающую деталь. Её взгляд цепляется за мою кожу, скользит по ней с раздражённой настойчивостью. Пальцы проходят медленно, почти грубо — по рёбрам, по плечам, по животу. Она ищет шрамы. Разрывы. Хоть какой-то след.

Ничего.

Я не отдёргиваюсь. Не пытаюсь закрыться. В этом нет смысла. Если я дёрнусь — она только усилит нажим. Если скажу хоть слово — это станет приглашением продолжить. Я сижу неподвижно, позволяя её пальцам шарить по мне, и чувствую не страх, а холодную пустоту. Боль уже была. Унижение тоже. Сейчас сопротивление ничего не изменит.

Я вижу, как по её лицу проходит замешательство. Почти незаметная трещина в уверенности. Она не привыкла ошибаться. Не привыкла к тому, что её работа исчезает.

И это злит её сильнее, чем любой крик.

Её дыхание становится тяжелее.

— Что это такое… — выдыхает она.

Она хватает меня за подбородок и резко поднимает мою голову, заставляя смотреть ей в глаза. Теперь в них нет холодной уверенности. Там напряжение. Там растущее раздражение.

— Где все твои раны? — спрашивает она уже жёстче.

Взгляд снова скользит по моему телу, по крови, по целой коже. Она делает шаг назад, потом снова вперёд, не веря увиденному.

— Какого чёрта? — шипит она.

Её пальцы сильнее сжимают моё лицо.

— Кто ты такая? — голос становится ниже. — Что ты, мать твою, такое?

Я молчу, удерживая её взгляд.

И именно это её ломает.

На её лице отражается не просто раздражение — это настоящее замешательство, растущее, болезненное. Она снова смотрит на мою кожу, на кровь, на разорванную ткань, затем резко выпрямляется и делает шаг назад. В тесной каменной комнате ей вдруг становится мало места.

— Это невозможно… — шепчет она, больше себе, чем мне.

Она начинает ходить по помещению быстрыми, резкими шагами. Каблуки её сапог глухо стучат по полу. Она проводит рукой по волосам, потом снова смотрит на меня, как на загадку, которую не может решить.

Это её злит ещё сильнее.

Останавливается, резко разворачивается ко мне и вдруг начинает смеяться. Смех выходит рваным, натянутым, почти истеричным. В нём нет веселья — только возбуждение от внезапной догадки.

— Лекарство… — произносит она вслух, складывая части головоломки. — Это всё лекарство. Этот чёртов Кордекс.

Она делает шаг ближе.

— Если Кордекс заживляет раны… значит, он может дать большее. Намного большее.

Её глаза вспыхивают новым блеском — уже не просто холодом, а жадностью.

Она резко наклоняется ко мне.

— Тебе кололи Кордекс?

Я молчу.

Но она уже видит ответ. Видит его в моём лице, в том, как я не пытаюсь отрицать слишком быстро.

Её губы медленно растягиваются.

— Значит, да… — говорит она уверенно. — Значит, ты тоже под этим Кордексом.