Неделя спустя я сидела на краю кровати Лизы, держа её за руку, и боялась дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое, только-только вернувшееся спокойствие. Она была бледная, с тёмными кругами под глазами, опутанная капельницами и датчиками. Но она улыбалась. Слабо, едва заметно, но улыбалась.
— Мам, я такая дура, — прошептала она, сжимая мои пальцы.
— Дура, — согласилась я, и слёзы снова защипали глаза. — Но наша. И живая. Это главное.
Она перевела взгляд на Тимура, который сидел в кресле у окна и не отрываясь смотрел на неё, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться.
— Тим, прости меня, — сказала она тихо. — За тот звонок. За то, что назвала тебя трусом. Ты... ты самый смелый, кого я знаю.
Он подошёл, сел с другой стороны кровати, взял её вторую руку.
— Молчи, — сказал он хрипло. — Тратишь силы на ерунду. Лучше поправляйся. У нас с тобой ещё куча планов. Я тебе обещал робота научить собирать. Не отмажешься.
Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что у меня сердце разрывалось. Я осторожно встала.
— Я выйду на минуту. Вам нужно побыть вдвоём.
В коридоре было тихо. Я прошла к палате Сергея. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.
Он лежал на кровати, бледный, осунувшийся, но живой. Рядом сидела Катя с Машей на руках. Маленькая тянула к нему ручки, лепетала что-то своё, детское. Катя тихо разговаривала с ним о чём-то — о быте, о выписке, о том, как Тимур ночует здесь уже четвёртую ночь.
Сергей заметил меня в дверях. Его лицо дрогнуло.
— Аня... заходи.
Я вошла. Катя поднялась, понимающе кивнула.
— Я пойду, покормлю Машу. Вы поговорите.
Мы остались одни. Я села на стул, который только что освободила Катя. Сергей смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что невозможно было разобрать — боль, вина, усталость, надежда.
— Она... как? — спросил он хрипло.
— Идёт на поправку. Врачи говорят, всё будет хорошо. Спасибо тебе.
Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза.
— Я думал, ты никогда мне этого не скажешь.
— Не за что, — я покачала головой. — Я не за то благодарю. Я благодарю за то, что ты всё-таки сделал. Несмотря на страх. Несмотря на всё. Ты спас нашу дочь.
Он открыл глаза и посмотрел на меня с такой мукой, что мне стало физически больно.
— Я столько всего наломал, Аня. Столько боли причинил. Тебе. Ей. Кате. Даже себе. И только когда она... когда я увидел её на тех рельсах... я понял, что всё, что я делал последние годы — это был побег. От себя, от ответственности, от любви. А она оказалась важнее всего.
Я молчала. Что тут скажешь?
— Я не прошу прощения, — продолжал он. — Знаю, что не заслужил. И не прошу вернуться. Твой Денис... он хороший человек. Лучше меня. Я это вижу. Я просто... я рад, что ты нашла его. Правда.
Это было неожиданно. Настолько, что я не нашлась с ответом.
— Спасибо, — только и смогла выдавить я.






