– А Братство тебя не выгонит за то, что ты здесь со мной?
– А духи тебя не проклянут за этот поцелуй? – парировал он, но в его голосе не было вызова, только та же ирония.
– Нас и так завтра снова разведут по разные стороны. Что они сделают нам еще? Может и правда выгонят? – И мы рассмеялись, наслаждаясь моментом.
Мы не думали о завтра. У нас было только это «сейчас» под звездным куполом. Я запрокинула голову, подставляя лицо лунному свету, и мысленно послала привет тем, кого не было с нами. Они не могли быть рядом физически, но я была уверена: они видят. Они видят наше счастье. А я была счастлива в тот момент! Вдвойне, втройне, многократно счастлива до головокружения! Словно моя душа скинула с себя защиту и вырвалась наружу! Я отметила про себя невероятную красоту звездного неба в эту ночь.
И вдруг в нем мелькнуло лицо… да, совершенно точно это было лицо женщины, искаженное гримасой отчаяния. Я не знала эту женщину, но мне показалось, что это моя мать.
Эта мысль пронзила мои виски острой вспышкой боли, я схватилась руками за голову и начала оседать, теряя сознание… Последнее, что я помню, это как мое тело подхватывают обнимавшие меня руки.
Я очнулась уже в своей кровати. Лихорадка началась почти сразу, и сквозь этот жар прорвался сон – вернее, не сон, а живой кошмар, в котором лицо из звездного неба призывало беззвучным криком, заполняя собой все пространство до краев. Марта говорила, я несколько часов к ряду кричала и металась по кровати, заламывая руки. В своем мятежном сне я видела павших, горы павших и реки крови. Кругом все горело, лошади метались меж языков пламени. Это была Лощина, возможно, так она выглядела в ту ночь, когда наши родители отдали свои жизни за нее. Та женщина, красивая, с черными, развевающимися, словно крылья, волосами, что-то кричала мне, но я не могла расслышать ее из-за шума сражения. Я пыталась приблизиться к ней, но между нами все выше вырастали горы из павших, и она отдалялась все дальше. Мне приходилось ползти по мучающимся от боли воинам, они протягивали ко мне руки, цеплялись за подол моего платья, я вся была в их крови, а может это была моя кровь, так как я не чувствовала своего тела. Ноги и руки меня почти не слушались, горло сжало, голос пропал, а я все пыталась беззвучно докричаться до нее. Вдруг я заметила, что мы с ней стоим на Шаманке, она остановилась на самой вершине и указала рукой вниз, на раненных. Я проследила взглядом, куда она показала. Моему взору открылось жуткое зрелище: я увидела повешенного Стражника! Он висел спиной ко мне, так что я не видела его лица. Оцепенев от страха, я не могла отвести взгляд от этого безумия. Во мне все протестовало, но я ничего не могла сделать. «Жребий брошен» – яркой вспышкой промелькнуло в голове.






