ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сны Кэт прекрасны и опасны. В них есть все: пейзажи как у шотландских пустошей, балы при свечах и мужчина, чья любовь ощущается как физическая сила и похожа на наваждение. Он ее убежище и самая большая тайна. Все меняется в день, когда он переступает порог из сна в реальность. Теперь он ходит по тем же улицам и утверждает: ее сны — не фантазия, а воспоминание. Это ключ, и кто-то очень ждал, когда она его повернет. ... Кэт больше не может быть просто наблюдательницей чужой истории. А что, если история ей не чужая? Теперь ей придется выяснить, кто она на самом деле: девушка с травмой или участница событий, которые начались за два века до ее рождения. Это история длиною в двести лет, где прошлое и настоящее сплетаются воедино в любви, которая сильнее времени.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он, казалось, выражал ту самую эмоцию, которую я давила в себе, – презрение к этой спешке, к этой фальшивой тишине, к этому безликому камню вместо живого, смеющегося парня.

Как странно. Он, всегда такой циничный, такой отстраненный, сейчас был единственным, кто горел подлинным, честным огнем, что обжигал его изнутри. Он не видел меня, весь его мир сузился до этой каменной надписи и невысказанной несправедливости.

И в этот миг, через весь ряд спин и все наше сложное, колючее прошлое, я почувствовала неожиданную, острую связь. Не привязанность, а понимание. Мы были по разные стороны почти во всем, но в этой тихой, яростной скорби за светлого человека, которого мир не оценил, мы стояли на одной стороне.

И вдруг, против воли, память нанесла ответный удар.

Мне вспомнился один, казалось, уже позабытый эпизод. Это было так давно, словно в другой жизни. Я сбежала из-под присмотра, прихватив разноцветные склянки, чтобы поймать бабочек, порхавших над лугами, будто ожившие лепестки. Помню, как, задыхаясь от смеха, я носилась по поляне, и в какой-то момент столкнулась с мальчишкой так, что полетела на землю, а он просто повалился рядом, будто это и было главной целью нашей игры.

Когда приступ смеха начал стихать, я воскликнула:

– Посмотри, какое красивое небо, Уорен! – Я тыкала пальцем вверх. – Мне кажется, это облако похоже на маму! Такое же красивое.

– Ты ее помнишь? – отозвался он и развернулся в мою сторону, оперевшись на локоть.

– Помню, но не уверена, что именно такой она и была. – Мне стало немного грустно, как было всегда, когда я думала о маме. – Я часто представляю ее себе, ее образ. Он довольно размыт, и я думаю, что отчасти это плод моего воображения.

– Как-то это грустно. – Ему передалось мое настроение, он поднял взгляд обратно в небо, укутанное спешно проплывающими облаками. – А я вижу чертополох. Это ты. Ты – дикий горный чертополох.

Слово было грубым, и я не могла понять, зачем он выбирает что-то колючее и невзрачное, когда кругом полно прекрасных луговых цветов.

– Чертополох колется, – пробормотала я, пряча эмоцию за плоской интонацией.

– Именно поэтому и выживает, – сразу же ответил он без малейшей паузы. – И в нем есть суровая красота, та, что о себе не знает.

Я тогда подумала, как это странно, разглядеть красоту в том, что всеми силами отталкивает от себя весь мир. И решила разрядить атмосферу.

– Ну, зато в другом облаке я вижу барашка!

– А я вижу лучника, он натянул стрелу и вот-вот выстрелит в какое-то животное… – Он задумчиво прищурился. – А, так это же твой барашек!

Мы залились смехом.

– Прекрати! Не трогай этого милого барашка! – Я по-детски надула губы.

– Если ты попросишь, то не буду, – вкрадчиво произнес Уорен.

– Я прошу, – сказала я и одарила собеседника милейшей улыбкой.