Я вложила в этот крик все свое отчаяние, которое не смела произнести вслух, боясь отпугнуть его навсегда: «Пойми же! Произнеси это сам! Скажи, что ты знаешь, кто я на самом деле!».
– Здесь и гадать не нужно, что было бы. Будь ты шаманкой.… – Его голос сорвался, когда он увидел, как меркнет свет в моих глазах. – Но… Кэти! Постой! Ты услышала не то, что я хотел тебе сказать!!! КЭТРИН!
Он кричал мне вслед, но я уже была далеко от него…
А потом он пришел ко мне, впервые после того, как надел форму. С багровым синяком под глазом – свидетельством того, как далеко зашел конфликт с отцом. И главное – как он закончился. Не его победой, не бунтом, а этим синяком и этой предательской формой.
– Кэтрин, – его голос был тихим. – Хватит. Хватит делать вид, что меня не существует.
– А ты разве существуешь? – Я попыталась пройти мимо, но он преградил путь.
– Я делаю то, что должен! – Вспыхнул он, и его глаза, черные, как грозовое небо, метнули искры. – Кто, по-твоему, должен следить, чтобы стражники не переходили черту? Кто передаст еду старикам?
– О, герой! – Я закинула голову. – Значит, ты теперь в их стане, чтобы «смягчать удар»? Удобная правда. Легко спать, когда совесть так ловко устроена.
Я видела, как сжимаются его челюсти. Он был зол, по-настоящему зол. Но не на меня, а на все это: на свою форму, на отца, на пропасть между нами.
– Ты ничего не понимаешь! – почти крикнул он, отчаянно сгребая рукой волосы. – Тебе легко судить, стоя тут, в своей праведной обиде! У тебя есть выбор, кем быть?
– А у тебя был! – сразу же выпалила я. И тут мой взгляд скользнул по его руке, по шраму на костяшках пальцев – тому самому, что он получил от удара в челюсть Томасу за слово «шаманка». А теперь сам стал таким же.
Его гнев потух, сменившись какой-то томительной усталостью.
– Забудь, – хрипло произнес он. – Забудь, как было. Теперь все иначе.
Он резко развернулся и зашагал прочь, его прямая спина казалась непробиваемой броней.
Тогда, глядя ему вслед, я боялась этой новой, чужой силы в нем. Потом боялась той ярости, что он излучал при каждой нашей встрече. А сейчас я больше всего боялась сомнения – а что, если под этой броней может жить тот мальчик? И что, если он страдает сильнее, чем я?
Но это сомнение было той сырой гнилью, что чуть не начало разъедать мою решимость изнутри.
И я его тут же задавила в себе. Как чертополох.
Глава 2. Колокольчик круглолистный
Глава 2. Колокольчик круглолистный
Я стояла во дворе Лазарета, подставив лицо и плечи под неожиданно пробившиеся сквозь мрак ласкающие лучи полуденного солнца. Воздух, еще минуту назад тяжелый от влаги, теперь искрился мириадами мельчайших радуг в испаряющихся каплях. Закрыв глаза, я пыталась представить себя лежащей на зеленой поляне, как в далеком детстве.






